Цы огляделся по сторонам и увидел дремлющего на диване старичка с посохом в руке. Подходящий пример.
— Смотри внимательно. Он не сжимает свой посох. — Глаза юноши против воли закрылись. С усилием открыв их снова, он продолжил объяснять: — Посох просто касается его рук. А когда человек умирает, он вообще теряет все силы. Только если кто-то вложил ему в руку кувшин уже после смерти и держал, дожидаясь трупного окоченения…
— Ложный след?
Цы допил вино из своей чашки.
— Именно, — произнес он, едва ворочая языком.
— Да ты и вправду демон.
Цы уже не нашелся что ответить. Алкоголь совершенно помрачил его рассудок. Ему пришел в голову тост.
— За моего нового друга, — выговорил Цы.
Серая Хитрость выпил.
— За моего нового друга, — повторил он.
Седовласый подозвал прислужника, чтобы затребовать еще вина, но Цы больше пить не стал. Перед глазами у него мелькал круговорот из чаш, зрителей и танцовщиц. И все же юноше показалось, что он разглядел стройную фигурку, которая отделилась от этого месива и медленно двинулась прямо к нему. Цы как будто даже узнал и прекрасные миндалевидные глаза, которые теперь были совсем близко. А потом его подхватила и повлекла на небеса влажность женских губ, переполненных желанием.
Цы отдался на волю ласковых рук «цветочка»; Серая Хитрость встал из-за стола.
Если бы юноше в эту минуту удалось поднять голову, он поразился бы перемене, происшедшей с его другом: Серая Хитрость в одночасье стал снова трезв как стеклышко и теперь твердой походкой направлялся к тому самому господину с посохом, недавно напавшему на Цы, — чтобы передать ему условленную плату.
Когда Цы очнулся в каком-то замусоренном переулке, над мокрыми крышами Линьаня уже сияло солнце.
Крики прохожих отдавались в его одурманенной голове громовыми раскатами. Юноша с трудом поднялся и, в растерянности оглядевшись, увидел над головой вывеску: «Дворец наслаждений». Юноша покрылся испариной. Кожа его до сих пор хранила ощущение грациозно изгибающегося на нем девичьего тела, однако Цы чувствовал еще и какое-то смутное беспокойство. Он не видел в переулке ни Серой Хитрости, ни других вчерашних собутыльников, поэтому в одиночку, очень медленно побрел в сторону академии.
Как только юноша добрался до учебного здания, привратник сообщил ему, что Мин уже несколько раз о нем справлялся. Учитель, по-видимому, решил, что студенты, присутствовавшие на экзамене в управе, должны представить свои отчеты совету профессоров в Зале для важных дискуссий.
— Они уже давно там заседают, но даже не думай являться в таком виде — не то тебя погонят палкой.
Цы оглядел себя с ног до головы. Одежда его была заляпана остатками пищи и пропахла вином. Юноша проклял свою судьбу, хотя до сих пор не понимал, почему Серая Хитрость его не дождался; однако он предпочел не стенать, а поспешить к лохани с водой, чтобы привести себя в достойный вид. Цы торопливо вымылся и побежал в свою комнату за чистой одеждой. Приведя себя в порядок, он подхватил суму, где лежал его отчет, и понесся в Зал для важных дискуссий. Перед самой дверью Цы остановился, чтобы отдышаться. Когда он вошел в зал, все профессора изучающе на него посмотрели. Цы тихо присел на свободное место; в этот момент Серая Хитрость как раз приступал к изложению своих выводов.
Цы приветливо взглянул на друга, но тот даже не посмотрел в его сторону. И это было удивительно. Цы предположил, что причиной тому волнение перед отчетом. Суму он положил на пол. Стоя в самом центре зала, Серая Хитрость постукивал пальцами по маленькой кафедре, на которой он разложил свои записи. Когда ему подали знак, седовласый — с разрешения господ профессоров — приступил к изложению методов, которыми пользовался во время осмотра тела. Цы до сих пор не решил, как поступить с его собственным отчетом, и решил его перечитать. Вот только бумаги куда-то запропастились. Он все еще продолжал рыться, когда с кафедры из уст Серой Хитрости зазвучали его собственные слова.
«Этого не может быть!»
Дрожащими руками Цы опорожнил свою суму; он был совершенно потрясен, когда на самом дне обнаружил свой отчет, весь перемятый — а не аккуратно свернутый, каким он его положил в суму вчера. И тогда юношей овладела ярость.
Чем дальше Серая Хитрость вел свой рассказ, тем яснее Цы осознавал, как подло этот парень им воспользовался. Его притворное дружелюбие было всего лишь коварной уловкой, а вино — средством выведать все его секреты. Цы услышал свои собственные слова: они вновь и вновь звучали в голове юноши, напоминая ему, как глупо было довериться человеку, который сейчас разил его, точно кинжалом. То, что для Серой Хитрости было всего лишь попыткой выслужиться перед Мином, для него самого могло обернуться приговором.
