А концепция эта заключалась в том, что оно, человечество, перерождалось. И признаков тому было множество – вот Дмитрий тот же. Был нормальный среднестатистический человек. А вдруг на тебе! Мысли читать научился! А другой – да взять того же Копперфильда, Дэвида блин! – Людям внушать научился так, что они уже сами на его представлениях перестают понимать: то ли они здесь зрители, а Дэвид им фокусы показывает, то ли они сами один большей фокус, а Дэвид на них в цирк посмотреть пришел и теперь сидит на сцене и прикалывается… В общем, человеческий прогресс налицо. А недавно по телевизору людей показывали, которые вообще есть перестали: питаются солнечной энергией. Им, конечно, никто из академиков не верит. «Врут, – говорят, – тайно едят, а нам вкручивают». Только есть здесь к этим академикам один вопросик: а что же такое интересное явление – да не проверить? Посадить такого солнцееда под замок на сорок дней – и посмотреть. Ест или не ест? Только не делают этого академики. Потому, как и сами знают, что – правда. А раз так, то и окажется вдруг, что вся их дарвинистическая чушь, на которой они себе звания и награды заработали – не более как фантом. Только для зарабатывания этих самых наград ими и изобретенный. А в действительности, в жизни ничего не объясняющий…
Тут мысли его прервались – телефон Дмитрия не отвечал; что было странно.
Не снимал он и мобильный. А звонил Андрей уже раз пятый. Сегодня же на вечер было запланировано собрание их Тайного Общества, на котором Дмитрия, как подающего особые надежды, должны были принять в Члены. Дело было неординарное; и Дмитрий о нем заранее знал. Что же там могло приключиться? Он нерешительно набрал другой номер.
– Аллё? – на том конце ответили почти сразу, словно ждали звонка.
– Это Андрей; извините, Иван Моисеевич, вам Дима не звонил? У нас же Совет сегодня, а он… пропал… не могу дозвониться.
– Нет, нет, дорогуша, не звонил. Очень жаль, что пропал; хороший молодой человек, – как-то чересчур умильно добавил он. «Видимо про историю с аппаратом не забыл, злорадствует. Ну да ладно. Моисеевич у нас ничего не решает; сам на волоске из-за своих закидонов висит». – Андрей попрощался и повесил трубку. «Что ж за дела, нехорошо получается. Мы из-за него Совет собираем, а он не придет – обидятся. Может, у него телефон сломался? А мобильник отключили, а он забыл». Андрей подумал еще некоторое время и решил зайти к Дмитрию домой – чем черт не шутит. «Заодно и продуктов куплю, – он собрался, взял с собой плетеную авоську, которую помнил еще со времен своего детства и вышел из дома. Он пошел, что бы сократить расстояние вдоль дома – и, когда он проходил мимо соседнего подъезда, дверь приоткрылась, чьи-то сильные руки схватили его за шею и, удушая на ходу, затащили в подъезд. Все случилось мгновенно; и только ветер гонял по снегу пустые пакеты, да у парадного осталась лежать черная плетеная авоська…
Вернулся Леха быстро. Он был еще более неразговорчивый и, я бы даже сказал, угрюмый. Сел напротив меня и некоторое время молчал. Я уже собрался примериться, что бы почитать его мысли, но он начал сам:
– Винить я Вас не могу. Вопросов мы Вам не задавали. Врать Вы нам не врали. Мы и сами могли догадаться, что просто так в казино к батарее не пристегивают. В общем, знаем мы теперь, что вы в розыске. За убийства.
У меня отвисла челюсть. Особенно меня поразила формулировка во множественном числе. Хотя… «Их же двое было; Серега и тетка его… О них речь, кого же еще…»
– За три убийства. Да, я думаю Вы и сами знаете, кого мочканули, – и через паузу добавил неожиданное: – извиняюсь за выражение.
– За три!? – я думал, что ослышался. – А третий-то кто? – уже заканчивая, я осознал, что для Лехи я только что признался в том, что двоих-то, мною убиенных, я знаю, а третьего запамятовал.
– Мужик бизнесмен с его теткой. И авторитет из криминальных в довесок. Последнее совсем плохо… – как-то раздумчиво закончил он.
Авторитет… От услышанного мне стало несколько дурно. Получалось, что меня искали менты и бандиты одновременно.
– Уходите, пожалуйста. – Прервал мои размышления Леха. – Мы для вас сделали все, что могли.
Я почувствовал, что он прав. Естественно он боялся моей компании. Если меня находят в его пристанище, о котором наверняка знают другие беспризорники, ему, выражаясь его словами – «шандец».
Я вышел на улицу, замкнув за собой тяжелую дверь бомбоубежища. Выглядел, словно уличный бродяжка: вся одежда в прямом смысле слова «с помойки».
Мои прежние вещи просохли не до конца и лежали в пакете, который я нес в руке. Идти было некуда.
Подумав немного и, мысленно перебрав в голове своих знакомых, я понял, что единственный, с кем могу поговорить на интересующие меня темы, был Андрей. Сообразив, где нахожусь, и, не особенно привлекая внимание редких прохожих – бредущий по улице бездомный, к тому же с пакетом в руке, картина в наши дни привычная, – я отправился к нему домой.