Удавалось, впрочем, не очень – он никак не мог решить что предпринять: заявить в милицию о местонахождении Дмитрия, или пустить на самотек. От того, что бы на него пало подозрение в укрывательстве, он, кажется, застраховался. Свидетелей их разговора не было, а о том, что ключ лежит под крыльцом, Дмитрий мог узнать и без него. Однако, что было делать дальше, он не понимал совершенно. О том, что вызванный дух соврал или что-то спутал он, с его полным доверием к мистическим ритуалам, не сомневался ни на секунду. Все было предельно ясно. Дмитрий – убийца.
Я сидел у печки и с удовольствием грел застывшие ноги. Уютно потрескивали дрова. Атмосфера умиротворяла, впервые за много дней мне удалось наконец расслабиться. Я почти согрелся. «Единственное неудобство сельской жизни: туалет на улице, – подумал я и, прежде чем ложиться спать, решил туда наведаться. Просыпаться среди ночи и переться через весь огород по морозу не улыбалось.
Я, бодрым шагом, напевая что-то из Наутилуса – кажется, «Скованные одной цепью» – вышел в сени, одел кроссовки. Потом подумал и снял их назад. Снял с печи свою высохшую одежду и переоделся.
Я понял, что меня так последнее время стесняло: чужая, кем-то выброшенная на помойку одежда подавляла энергетически.
Дело было не в том, что я не любил старую одежду. В секонд-хенде мне нравилось. Это были чужие, но «теплые» вещи. Вещи, которые любили и потому не выбрасывали. Жалели и передавали другим, отдавая в магазин. И одевать такие вещи было приятно.
Но эти вещи, подобранные беспризорниками на помойке не только были выброшены; они просуществовали уже на помойке достаточно долгое время, пропитались той энергией, в которой не осталось уже почти ничего живого, позитивного…
Переодевшись и, мгновенно почувствовав себя сильно лучше, я сменил Наутилус. И, насвистывая теперь песню из фильма «Веселые ребята», вышел из дома и направился в туалет.
Он стоял в самом конце участка и я, осторожно ступая (земля была влажная, а сушить кроссовки еще раз не хотелось) добрался до утлого сарайчика и занял место. На некоторое время, сосредоточенно стараясь не провалиться в темноте в дырку сельского унитаза ногой, я даже перестал свистеть. Это, видимо и спасло мне жизнь.
Сначала я услышал рокот мотора и удивился: – «Кого бы это в такую позднотень сюда зимой занесло? И зачем?». Но рокот приближался, и я разобрал уже не один работающий двигатель. Их было несколько.
Все еще пребывая в беззаботном настроении, я заглянул в щель двери – электричество в туалете отсутствовало напрочь – и, к своему изумлению увидел несколько машин, остановившихся рядом с моим домом. Из них вышли люди и быстро направились к дому. «Степанов заходи справа! Веселовский, слева! Василич, смотри сзади, может через окно уйти!» – пронеслось в голове и я понял, что слышу их мысли. Голоса из-за большего расстояния слышно быть не могло, но донесся собачий лай. – «Опять собаки, я им что, мёдом намазанный?» – мысль, однако, сразу же застопорилась парализованная страхом и безысходностью.
Фигурки были очень далеко, да и всё время терялись из виду: их заслоняли ветки деревьев. Я натянул штаны и замер в полной прострации. Что было делать – не понятно.