— Вообще-то, я хотел об этом спросить тебя, но ты вчера так и не приехал. А спросить очень хотелось. И я спросил Дема. Он ведь мой друг.
— И что же тебе ответил Дем?
— Сказал, что каждый хочет верить в свою правду, удобную именно для него. И что правда людей и правда книг всегда разная. Я спросил его, зачем тогда Солженицына изучают в школе — ради правды, или ради слова в литературе? А он ответил, что раз я лезу читать литературу старших классов, то надо сразу смотреть и другие книги, чтобы понять написанное. А сам-то он откуда знает? Он ведь только в девятый класс идет! В общем, он посоветовал вначале читать «Очерки русской смуты» Деникина, а потом уже осмысливать Солженицына. И предложил съездить в некрополь. Могилы-то у них рядом стоят. Ой, или про могилы нужно говорить — лежат? А что ты об этом думаешь?
— Про могилы? Думаю, лучшим словом будет — находятся.
— Да нет, пап, про Солженицына.
— Думаю, твой Дем очень умный для подростка из девятого класса.
— Ой, Дем — классный. И красивый!
Почему-то я снова смутился. И начал оправдываться.
— Не знаю, как я жил бы без него, пап. Вы с мамой всегда так заняты. У вас ведь много работы. А тот самый летний лагерь, в который я ездил раньше, это ужасно! Там нет таких, как Дем. Там не с кем играть или говорить о книгах. Там другие игры. Не мои.
Папа только потрепал меня по волосам.
— Никакого лагеря, мы ведь уже договорились. А теперь слезай, охламон. Я голоден, словно тигр. И мама уже проснулась, слышишь, гремит посудой. Давай, дуй в ванную, и будем завтракать. Или тебя отнести?
— Да что я, маленький? Сам доеду. А ты сегодня на весь день домой, или как?
— Или как. Поедим, и снова на работу. Готовлю важное мероприятие для Церкви. Очень важное. Возможно, завтра отправят в командировку.
— Опять, — уныло прокомментировал я. — Надолго? И куда?
— Недели на две. На север. Понимаешь, сынок, в Церкви настало время больших перемен. В ближайшие полгода начнутся реформы. А я отвечаю за их подготовку. Ну, все, ладно, давай!
Он шутливо полез ладонью под одеяло, чтобы добраться до моих подмышек, но я, взвизгнув, сполз с его коленей на пол, сжимаясь в комок.
На пороге комнаты появилась мама. Она улыбалась, глядя на нас.
— Пойдемте уже завтракать, — произнесла она.
***
Погода стояла чудесная. Яркое солнце и почти синее небо.
В Москве не бывает по-настоящему синего неба. Знаете, такого, которое показывают по телевизору в фильмах. Или на фотографиях про путешествия.
В Москве даже самое синее небо всегда с серым оттенком. Но это не значит, что я никогда не видел настоящего неба. В детских лагерях, в которые я раньше ездил, оно было. Вот только удовольствия от него я не получал.
Ведь там не было Дема.
Пусть уж будет синее небо с серым оттенком. Я согласен и на такое.
Завтрак прошел на самой веселой ноте. Я был счастлив, гремел чашками, рассказывал папе про поездку в Донской монастырь, и даже съел всю кашу. И даже залпом выпил весь протеиновый коктейль, чем немало удивил маму.
Папа тоже улыбался и много шутил. Иногда он брал маму за руку, и я чувствовал, как он по нас соскучился.
Так прошел час, и они ушли на работу. Я успел погрустить, но тут же в дверь позвонил Дем. Вид у него был самый серьезный.
— Как ты смотришь на то, чтобы съездить в Библиотеку?
Я не сразу вспомнил, какую библиотеку он имеет в виду. А вспомнив, почему-то испугался.
— В ту самую? В которой опасно? И как мы туда поедем?
— На метро.
Я удивился. И даже немного разочаровался. Как-то банально выходило: ехать в загадочную и опасную библиотеку на метро.
К тому же я колясник, а метро для колясников не подходит.
Представляя, как мы спускаемся в метро, я занервничал.
— Слушай, а на трамвае нельзя? Как мы спустимся по эскалатору?
— Не бойся, я смогу удержать коляску. Трамваи ходят по верху, а нам нужно вниз, под землю. Это самый короткий путь. Так ты как, согласен?
— Конечно, согласен.
И все же я был разочарован. Теперь-то я больше беспокоился по поводу именно метро. А про опасность библиотеки, про ее загадки, Дем наверняка выдумал. Или придумал какую-то игру.
Но как же тогда быть с фотографией статуи на папином столе? И с Эйоландом? Или это тоже игра?
У меня буквально зачесалось спросить обо всем этом папу, когда он приедет с работы. Правда, я обещал Дему ничего ему не говорить. А если не говорить, тогда хочешь не хочешь, а придется в этой игре участвовать.
Впрочем, так даже интересней. В жизни колясника не так уж и много приключений.
Точнее, их вообще нет.
Подумав об этом, я сразу повеселел.
Мы уже собирались выезжать, когда зазвонил телефон. Архаика ушедшей эпохи, он звонит столь редко, что каждый его звонок — событие. Сейчас все разговаривают по сотовым телефонам. И лишь у нас стоит старый кнопочный аппарат — папа звонит с него на работу. И с работы ему звонят тоже на него. Почему так, не имею никакого понятия.
Я подъехал к комоду, на котором стоял аппарат, и снял трубку.
— Алло?
— Кеша, это ты?
Я узнал голос настоятеля монастыря, в котором работал папа.
— Здравствуйте, отче.
