Да, он может уйти. Но — кто тогда защитит Её, когда вновь придут сюда с мечом и огнём те, кто мнят себя владыками и мастерами, не понимая, что не может быть у неё — владык, что нет преступления страшнее, чем равнодушными инструментами калечить живую, непокорную плоть? Кто защитит — их, когда вновь скажут: «вы — зло, и должно дурную траву вырвать с корнем»? Неужели опять вся тяжесть мира — на плечи Ортхэннера? Вся кровь — на его руки? Вся боль живущих — ему?
…А ведь так будет. Страшно видеть дальше прочих; стократ страшнее — знать, что не в силах ты избавить от горькой судьбы тех, кто тебе дороже жизни, дороже чести и дороже гордости.
Невыносимо смотреть в больные, стылые, словно присыпанные пеплом, глаза того, что когда-то был — Крыльями Пламени, и крылатыми были его мечты и его сердце. Того, кто стал — Жестоким: ради него, бессильного отстоять своих учеников, своих детей. Больно видеть этих ярких, страстных, спешащих жить существ, больно знать, что совсем скоро многие из них ступят на последний Путь, и ничего не сможет он им дать, кроме последнего дара Твердыни, горького и страшного. И не дано даже продлить время зыбкого равновесия: лучи камня-судьбы, камня-Предопределения уже коснулись алмазной пыли Валимара. Он чувствовал это — всем своим существом, как змея чует приближение холодов. И — нельзя позволить себе даже надежды на иную, более милосердную, судьбу. Победители не станут щадить тех, кого считают — порождением искажения, созданиями тьмы. Пощадят ли хотя бы Арту, если поймут, чьему духу дала приют её горячая кровь?..
А значит — нельзя уходить, и вся тяжесть вечной жизни — им двоим. Вечная боль и вечное одиночество, во имя любви, вопреки Предопределённости — ему. Вечный бой и вечная память — его тъирни, его ученику, сыну его. И — нет даже права сказать: «это несправедливо». Потому что — нет справедливости в этом мире, и нет цены, которая была бы слишком великой за жизнь Арты.
Тяжело вздохнув, он сложил увечные крылья и, устало согнувшись, отступил от края рдеющей пропасти. Пора возвращаться. Аст Ахэ ждёт.
…А на выжженой чёрной равнине молодой менестрель медленно поднял веки; и горькими звёздами дрожали слёзы в его распахнутых в хмурое небо глазах.
<p>Странник</p>Странник медленно подошёл к ложу Короля-Чародея. Не сон, не смерть… Ортхэннер не смог — или не успел? — исцелить своего ученика, но и того, что сделал, было немало: не дал уйти в небытие, не позволил разорваться хранящему Кругу. И пусть одно звено — сожжённые почти дотла, истлевшие нити: тронь — и рассыплются прахом. То, что искалечено, можно исцелить. Прохудившийся гобелен можно залатать. Но кто знает, что стало бы с истерзанной войнами и жестоким огнём Замысла землёй, если бы упало на камни простое стальное кольцо со змеиным узором?
