– Остался. – Антон поднял взгляд, посмотрел на меня в упор. Жесткий, злой, прямолинейный. – Я хотел ее так, что готов был и на дуэль, и дышать не мог, и с ума сходил. Умер бы, если бы попросила. Я остался, а утром проснулся один… с пачкой денег на тумбочке.
– Бедный мой…
Я обошла стол, обхватила его щеки ладонями, склонилась, касаясь лбом его лба.
Короли Мечей редко способны на истинное безумство, но если уж слетают с катушек, то основательно. Страшное зрелище: рационал, утративший контроль над своими эмоциями.
Он накрыл мои руки своими. Я ощутила запах его дыхания, аромат туалетной воды.
– Больше всего на свете, – проговорил Антон глухо, – я боюсь, что когда-нибудь меня накроет так снова. Это жалко, и больно, и невыносимо. Лучше уж условная Инна – безопасный вариант.
– А я?
Само как-то вырвалось, клянусь! Я не хотела его провоцировать, не сейчас. Сейчас хотелось его жалеть, да что-то не срослось.
– Ты?
Ох, сколько гнева!
Я отшатнулась, но поздно.
Он поднялся на ноги, сверля меня тяжелым взбешенным взглядом. Отступая, я ударилась бедром о стол, зашипела, застыла. Стало страшно и захватывающе. Как в клетке со львом, если у тебя отвалился инстинкт самозащиты.
– Так как далеко ты готова зайти? – спросил он, обхватывая меня за талию.
Вторая рука легла на шею. Фиксация.
И ведь можно было еще отступить!
Он бы услышал меня.
Но вместо этого я подалась вперед и поцеловала его.
А он ответил на поцелуй – почти грубо, почти свирепо.
Но все-таки немного, самую капельку, нежно. Как будто в последнюю секунду сбавил скорость.
У обоих срывалось дыхание, а у меня отказывали и ноги, и все остальные органы.
Как будто я пробежала марафон, и все еще бегу, и вот-вот умру от боли в груди.
Цепляясь пальцами за его свитер, я прижималась все плотнее, надеясь не хлопнуться в обморок.
Его губы спустились ниже – к подбородку и шее, к ключице, к голому плечу, и запоздалый страх все-таки скрутил живот.
Он же меня – или Мэрилин? или нас обеих? или себя? – почти ненавидел сейчас.
Кого-то наказывал и что-то доказывал.
А под свитером – только трусики.
Беззащитность.
Безжалостность.
Нет, я не дернулась и не попыталась вырваться. Не сказала «хватит».
Просто окаменела.
Я не справлюсь с ним.
Не выдержу такого натиска. Слишком девочка, слишком неженка, а Антон не собирался мне поддаваться. Рука на груди. На бедре.
Безысходность.
Он отступил так резко, что я пошатнулась.
Усмехнулся, глядя в мое лицо – наверняка побелевшее.
– Мирослава, – проговорил он тихо и очень спокойно, – не играй в игры, где не сможешь выиграть.
Я заплакала, и Антон бережно, утешительно прикоснулся губами к моему лбу.
– Береги себя, ладно?
И ушел, оставив меня собирать разбитое вдребезги сердце.
Римма Викторовна велела мне не принимать решений, пока я не увижу Алешу на репетиции, и я поехала в его новый театр.
С классическим драматическим расставаться было грустно. Все-таки там я уже всех знала, а тут – пока никого.
Глупо, что театр располагался в торговом центре.
Глупо подниматься в него на эскалаторе.
Глупо проходить через зал, где продавались духи и одежда.
Глупо, что вместо швейцаров – сонная администраторша, вместо торжественных колонн – гипсокартон, вместо мрамора – ковролин.
Глупо, что такой маленький зрительный зал.
Все меня раздражало в этот день.
Дважды за утро я звонила Антону, а он не брал трубку.
Я и сама не знала, что хочу ему сказать и что услышать. Просто хотелось убедиться: мы еще можем разговаривать друг с другом. Но, кажется, уже нет. От этого становилось пусто.
Устроившись в темном зале, я смотрела репетицию. Сначала бездумно, потерянно, а потом – все с большим изумлением.
Это ли мой потерявший интерес ко всему муж?
Он помолодел, похорошел. Подвижный словно ртуть, он взаимодействовал с Риммой так, что искры летели. Огонь. Пламя. Порыв.
Пропал бесформенный тюфяк, вернулся блистательный, талантливый, обаятельный Алеша, в которого я когда-то влюбилась.
Римма была права. Пьеса станет фурором.
Увидев меня, Алеша просиял.
– Ну наконец-то! – вскричал вдохновленно. – Милая моя, ты вернулась! Тоха запретил тебе звонить, сказал, что я тебя достал до печенок. Правда? Достал? Ведь нет же?
Он схватил меня за руки, потащил в гримерку, выгнав оттуда какую-то тощую девицу. Усадил на туалетный столик, осыпал поцелуями.
Я позволяла ему все и думала: если я сейчас разведусь – то больше никогда-никогда не увижу Антона?
– И все-таки, – я потянулась, чтобы подцепить оливку, – мне кажется, что вы с Алешей просто созданы друг для друга.
Римма Викторовна засмеялась, подливая мне брюта.
– Детонька, – проговорила она ласково, – не путай туризм с эмиграцией. Химия между нами – такая же условность, как и все остальное в театре. Мы отлично взаимодействуем на сцене, но в жизни выносим друг друга в очень маленьких порциях. Два эгоцентрика вместе? Я тебя умоляю. Нам обоим нужен рядом человек, который бы нами восхищался.
– Но ведь и мне, – пролепетала я, – нужен рядом человек, который мной восхищался бы.
– Плохая новость в том, что твой муж на такое вряд ли способен.
