Совсем короткая, смешная, быстротечная, но тогда казалось, что обида выше неба. И шире моря. И глубже земли.
Мы доехали слишком быстро.
Вывалившись из такси, я некоторое время постояла, разглядывая огромный двухэтажный ресторан. Он переливался огнями, из динамика несся французский шансон.
Славушка, может, ты тоже не очень умная?
Самое время вернуться в свой тихий дом на окраине и забыть о разных глупостях.
Антон прав: ну не создана я для адюльтеров.
Подумав так, я решительно толкнула дверь в «Мулен Руж».
А гори оно все синим пламенем.
– Вы бронировали? – ко мне немедленно подскочила девушка-администратор в шляпке с цветами и в коротко-пышной варьетешной юбке.
– Бронировала, – мрачно подтвердила, – на Антона. Последние цифры телефона – 0671.
– Я вас провожу. – Заглянула в планшет, разулыбалась.
Причудливое было место. В общем зале со столиками девица на сцене исполняла цыганский романс.
Недобро усмехаясь, я поднялась за администратором по лестнице на второй этаж, полукругом опоясывающий общий зал. Здесь были отдельные кабинки для тех, кто желал совершать возлияния без свидетелей.
– Следующая дверь, «Монмартр», – проинформировала меня администратор и испарилась, взметнув на прощание юбками.
Слова «Очей черных» настигли меня и здесь: «Ох, недаром вы глубины темней. Вижу траур в вас по душе моей. Вижу пламя в вас я победное, сожжено на нем сердце бедное».
Хорошо исполнительница пела, с надрывом.
Я постучала в дверь и сделала шаг назад, оставив себе пространство для маневров.
Если бы я собралась на свидание… ну, с кем-то, кто не был братом мужа, то наверняка не обрадовалась бы таким гостям. Возможно, я бы даже буянила.
Антон вышел, и я не сразу поняла, что с ним не так.
Батюшки мои, да он же пил! И это не было похоже на утреннее веселое Алешино опьянение.
Это было похоже на то, что Антон принимал на грудь в одиночестве и печали.
Он не стал приглашать меня внутрь, наоборот, закрыл дверь за своей спиной.
– И что будешь делать дальше? – спросил устало.
– Зайду поздороваться? – предположила я с вызовом.
Обычно аккуратная прическа Антона растрепалась, и несколько прядей падали ему на лоб. Ворот рубашки был расстегнут. Он стоял расслабленно, сунув руки в карманы брюк, смотрел на меня без злости – скорее, с любопытством.
– Мирослава, почему ты здесь?
– Потому что. – Между нами и так пролегало крохотное расстояние, а я его еще и сократила. У Антона не было галстука, хватать его было не за что, поэтому мои руки так и остались плетями висеть вдоль тела. – Потому что, кажется, в этой истории я – отрицательный персонаж, – сказала еле слышно, втягивая запах хмеля. – Потому что я не собираюсь тебя никому отдавать, проявлять понимание и благородство. И пусть это несправедливо, нечестно и неправильно – ты все равно должен любить меня. Особенно если я поступаю несправедливо, нечестно и неправильно. Ведь хорошая Мирослава кому угодно понравится, а я хочу, чтобы ты принимал меня и плохой.
– Не слишком ли много ты хочешь? – тоже тихо спросил Антон.
Что-то вспыхивало и гасло в глубине его радужки – символы, которые я была не в силах разобрать. Мне оставалось только любоваться этим загадочным звездопадом и загадывать желание. Вот бы он не прогнал меня навсегда.
– Очень много. Все, – согласилась я, стискивая зубы.
Ва-банк.
– Тогда заходи, – неожиданно предложил он и посторонился, пропуская меня в кабацкую кабинку с таким видом, будто это дворец арабского шейха.
Я расправила плечи, изобразила на лице дружелюбный оскал и пересекла порог.
Внутри было пусто.
Нет, стоял стол, диванчики, какая-то выпивка и еда, а из людей – никого.
– Твоя пассия еще не пришла? Опаздывает?
– Да нет, она явилась вполне вовремя.
Мне понадобилось много времени, чтобы осознать смысл его слов. Минута, другая, третья… Иногда я была тем еще тугодумом.
Опустившись на мягкое сиденье, смотрела на Антона и мечтала о множестве вещей сразу.
Придушить его.
Отдаться прямо на этом столе.
Уйти, чтобы больше никогда его не видеть.
Остаться с ним навсегда.
Устроить скандал.
Проплакаться.
Просмеяться.
