Например, я редко садилась к Антону в машину, вздрагивала от неожиданных звонков. Казалось, что Инна вот-вот выскочит из-за угла, ослепляя нас вспышкой фотоаппарата.
Но все вокруг будто ослепли и оглохли. Однажды Алеша нашел у Антона на кухонной полке мои кольца – я сняла их, когда мыла посуду. И спросил только:
– Мирослава приезжала?
Антон ответил:
– Ага, привезла три бутылки вишневой наливки.
На том дело и закончилось, ведь мой муж прекрасно знал, что пью я редко, а самогоню часто, поэтому раздаю выпивку направо и налево.
В другой раз Алеша приехал ко мне в деревню среди недели, потому что богическая Римма приболела и спектакль отменили. И пришлось Антону срочно натягивать брюки и делать вид, что он чинит мне смеситель на кухне. «Какой молодец, – похвалил его тогда Алеша, – очень удачно, что твоя контора в двух шагах. Мне спокойнее за жену».
Думаю, что в аду Данте припасено специальное местечко для тех жен, чьи мужья отличались излишней доверчивостью. Но Алеше даже в голову не приходило, что мы с Антоном можем относиться друг к другу как-то иначе, нежели по-семейному.
Словом, нервы у меня все больше расшатывались, а привкус полыни от поцелуев Антона становился все горше.
Я понимала, что он никогда не заговорит со мной о разводе первым – потому что не мог так поступить ни с братом, ни со мной.
Слишком часто Алеша повторял, что я его последняя женщина, и кажется, даже сам в это поверил.
Он был не из тех людей, кто сказал бы: «А, ну раз так получилось, то ступайте и грешите». Нет, с Алешиной точки зрения, у нашего предательства не было бы срока давности. Даже если бы я объявила об отношениях с Антоном через год, пять или десять лет после развода, Алеша воспринял бы это как удар в спину. Для него младший брат был больше чем братом. Он одновременно был ему ребенком и защитником, памятью о родителях и надежной опорой. В его отношении к Антону намешалось многое: и обида за развод с Риммой, и благодарность за то, что Антон вытянул на себе их с Олегом в те времена, когда Алеша совершенно потерялся в пьянстве и жалости к себе.
А самое главное – Антон был едва ли не единственным достижением помимо театральных успехов, из-за которого Алеша по-настоящему собой гордился. Ведь он, совсем еще зеленый мальчишка, не бросил младшего брата, не отказался от него, а выучил и выкормил. Под настроение Алеша мог долго вспоминать и о детских ангинах, и о ботинках, которые становились малы раньше, чем появлялись деньги на новые, о двойках и пятерках, об олимпиадах и подростковых бунтах.
Что касается меня, то я боялась развода по той банальной причине, что Алеша до сих пор оставался самой прочной нитью, накрепко связывающей нас с Антоном. Как бы ни сложились с ним отношения, пока я жена его брата – Антон никогда не исчезнет из моей жизни.
Без карточных раскладов, без вопросов, без откровенных разговоров за эти два месяца я так и не поняла, почему он вообще связался со мной.
«Не буди лихо, пока оно тихо», – вот что говорила я себе обычно, когда становилось совсем невмоготу.
Но в то прекрасное апрельское утро чувство самосохранения тихо растаяло. Может, потому что Антон был таким расслабленно-спокойным, может, потому что прошлая ночь получилась особенной. Такой, будто мы на самом деле любили друг друга. Может, потому что солнечные зайчики так задорно прыгали по номеру отеля.
– Так и будешь валяться? – Антон оглянулся на меня. – Или хочешь завтрак в постель?
Я терпеть не могла есть в кровати – неудобно и крошки, поэтому охотно спрыгнула на пол и переместилась к столу, даже не подумав накинуть на себя хоть что-нибудь.
– Не продует? Закрыть окно?
– Оставь. Так сладко пахнет весной.
Он засмеялся и все-таки накинул мне на плечи свой пиджак.
– Уже мечтаешь о перцах и томатах, Мирослава?
– Знаешь, как прекрасно цветут плодовые деревья в моем саду? Такое ароматное белое облако. А потом придет время для черемухи, сирени, чубушника. И так, неделя за неделей, новая красота будет сменять уходящую. Что может быть лучше этого?
У меня на завтрак были круассаны с ветчиной и сыром, у Антона – овсянка и бутерброд с икрой. Большой кофейник, молоко и крупный виноград.
Из-за таких побегов в другой город Антон безбожно прогуливал работу среди недели, отдуваясь за это по выходным, в мои семейные дни. Поэтому следовало все-таки поторопиться с завтраком, чтобы он успел в контору хотя бы к десяти-одиннадцати.
Но на меня напала странная медлительность, я все тянула и тянула, не спуская с Антона глаз.
– Что такое? – удивился он. – Нет аппетита? Плохо себя чувствуешь?
– Ноги, глаза или волосы? – спросила я.
– Что?
– Грудь у меня так себе, ну ты и сам видел. Волосы хороши, прабабкино наследство. Ноги тоже вполне приличные, по крайней мере, длинные. Хотя к коленкам есть вопросики, если честно. Глаза… на любителя, конечно. Когда-то я мечтала о голубых, будто небо. В детстве пыталась покрасить их гуашью, вот слез было! Так что внутри я, вполне возможно, блондинка. Метафорическая, в смысле. Фактически-то нет.
