Чорный властелин полностью

— Если честно... отвратительно. Палуба шатается, норовит выскользнуть из-под ног. Размахнуться трудно — везде какие-то верёвки, палки. Копья вообще бесполезны. Под ногами всякий мусор. Я чувствовал себя как новобранец, в первый раз взявший саблю. Спасло то, что почти вся команда спала... а те, кто не спал, вели себя как оцепеневшие бараны.

— Понятно. Ну что ж, будем учиться сражаться на кораблях. Никуда от этого не деться. Пленные есть?

— Только рабы. Солдат убили всех... включая капитана — он поймал стрелу в бою.

— Суровые вы парни. Слушай, а какого чёрта мертвецы на палубе лежат? Нельзя было в море сбросить?

— Нельзя, принц. Вдруг их морем отнесёт к крепости.

— Конспирация... — Я обернулся вокруг и вдруг наткнулся на пару глаз, висящих в темноте. — Людоед, ... ...!

— Ачан не людоед, принц, — ответила мне чернота. — Наше племя не ест сердца врагов, мы только отрезаем их головы.

Успокоил, называется.

— Ну уж нет, ты будешь у нас людоедом, только в хорошем смысле этого слова.

— Это как? — опешил негр.

— Не волнуйся, жрать никого не надо будет. Я, как военный вождь, дарю тебе новое воинское имя, Людоед. Носи его с гордостью. Пусть твоё оружие пожирает жизни моих врагов, а твоё имя вселяет ужас в их сердца!

Негр прорычал в ответ что-то восторженное и умчался. Праздновать, наверное.

— Принц, ты понимаешь, что тебе придётся теперь переименовывать весь мой отряд, а мне к этим именам привыкать?

— Осилим. Как раз отличный повод узнать твоих ребят поближе. А то кроме тебя, Каасы и людоеда я никого толком не знаю.

— Растёшь, принц.

— Так, проехали. Вернёмся к предстоящему бою. Корабль — хорошо, но операция далеко не закончена...

Я хотел продолжить, но странная активность возле трупов привлекла моё внимание.

— Берхан, чем они там занимаются с мертвяками? Не рановато трофеи снимать?

Диверсант повернул голову вслед за моим взглядом.

— А, это. Они отрезают у врагов уды.

— Что?! Что они отрезают?

— Уды, мужское достоинство.

Мне поплохело.

— Это древний эфиопский обычай, принц... Принц?

Я ухватился за плечо Берхана.

— Так, веди меня... подальше от этого обычая.

Берхан меня отвёл действительно подальше, но лучше мне не стало, ибо отвёл он меня на гребную палубу. А палуба эта... воняла. Нет, не так, она смердела. Или даже нет, палуба гребцов адски, феерически смердела кошмарными миазмами, что, похоже, годами впитывались в дерево галеры. Ох и зря я сетовал на отсутствие сегодня ветра. Вот здесь ветер действительно отсутствовал.

— ..., ... в рот, с наскоком и расстановкой, слоновый ... им ... — В таком русле я выражался ещё с минуту, наверное.

Все ужасы древнего эфиопского обычая меркли в сравнении с беспощадной атакой, которой подвергся мой несчастный нос. Казалось, открой рот — и можно ощутить вкус отборного, выдержанного амбре на языке и зубах... Суровые деревенские сортиры советских времён — это цветочные оранжереи по сравнению с боевым кораблём арабов. Решено, с сегодняшнего дня арабы будут именоваться говнюками, и не иначе.

Берхан понимающе покачал головой и даже прикрыл нос. Собрав волю в кулак, я огляделся. Жуть. Ряды скамеек. На них сидят грязные, тощие существа, больше похожие на каких-то обезьян, чем на людей — настолько они заросли и испоганились. На палубе вперемешку со ржавыми кандалами и цепями вольготно расположились лужи и кучки отходов жизнедеятельности. Мерзость-то какая. Какими свиньями надо быть, чтобы допустить такое на своём корабле? Плевать, в рабском отсеке или нет. Я собирался было уже сделать ноги из негостеприимного нутра захваченной галеры, как один из рабов проворчал своему соседу.

— Ты глянь на этих — чернючие, как черти, а от нас кривятся. — Точнее, сказал он не совсем так, но месяцы постоянной «работы» автопереводчика в голове приучили меня не зацикливаться на словах, а «зрить в корень», то есть улавливать смысл сказанного.

— Сам ты чернючий. Да по сравнению с грязью на тебе моя шкура — Снегурочка. И кривлюсь я не от вас, а от свинарника, что здесь ваши хозяева развели. Хотя нет, свинарник — образец чистоты по сравнению с этим ...ом.

Галерный раб с поражённо посмотрел на меня. А его сосед вперил в меня мутный взор и молвил.

— Вот ведь чудо какое: чёрт басурманский по-нашему болтает, хоть и странно. Да и байку про снежную девицу знает.

— Эй, ты, сам ты чудо — вроде человек, а лаешься, как собака, на незнакомца, что спас от хозяев-рабовладельцев. Я, ..., тебе не чёрт басурманский, а самый, что ни на есть православный негр.

Что-то здесь не так.

Тайна прояснилась быстро. Берхан смотрел на меня с удивлением, мало уступавшим в силе изумления галерного раба.

— Ну и что ты на меня смотришь, как баран на новые ворота?

— Принц, ты... ты с ними говорил.

— И что с этого?

— На незнакомом языке! Как апостолы в Писании!