ЧП в вагоне 7270 полностью

Крик, прорезавший тишину грузовой станции, был безнадежен и жуток.

Стрелок, шедший впереди Денисова по узкой, протоптанной между сугробами тропинке, обернулся, отогнул ворот тулупа.

— Слышали?

Денисов замер.

Так, с болью, надсадно, вдруг вскрикивали голодные чайки, кружа над низкой волной в бухте, на Севере, где Денисов служил.

Никого не было вокруг. Несколько железнодорожных путей и столько же длинных черных пакгаузов тянулись в темноту. Отсюда грузовая станция только начиналась — разбросанная, простиравшаяся на несколько километров, молчаливая и пустая в ранних зимних сумерках.

«Странный крик, — подумал Денисов. — Что он означает? Призыв о помощи? Предупреждение? Боль?!»

Он огляделся.

У забора, между пакгаузами и путями, белели недавно выгруженные, с низко подобранными дугами троллейбусы. Мимо тельферных установок к выездным воротам катил грейдер. Еще дальше, в контейнерном отделении, с мачт били по площадке первые неяркие огни.

Они постояли немного. Крик не повторился. Денисов понял: отнесенный ветром вопль догнал их сзади, от Дубниковского моста.

Денисов повернул назад.

Пришлось обходить высокий, недавно собранный из щитов забор.

Вокруг стоял покой промерзшей стальной колеи. Высоко над головой виднелся рано взошедший узкий лунный серп. Отчетливая прозрачность воздуха свидетельствовала о морозе.

Все время, пока они двигались вдоль забора грузовой станции и дальше, по путям, им не встретился ни один человек. Только впереди, у подъездной ветки ситценабивной фабрики, по другую сторону полотна, было заметно движение, суета у маневрового локомотива, но звук не мог долететь с той стороны.

Они вернулись под Дубниковский мост, где Денисов еще раньше обратил внимание на десяток вагонов со знаками Министерства связи. Почтово-багажный поезд, задержанный из-за заносов, казался покинутым. Под колесами намело снега. Одинокий след тянулся сюда от товарной станции: кто-то подходил к поезду, топтался у вагонов, потом повернул под мост.

Денисов и стрелок прошли вдоль следа, но ничего подозрительного не обнаружили.

— Ушел. — Стрелок показал на дорожку следов, тянувшуюся через пути. Он снова разогнул воротник. — Ну, мороз!

В вагонах было темно, только в последнем за шторками в решетчатом окне теплел огонек.

«7270», — прочитал Денисов на стенке кузова.

Они подошли ближе. Из вагона доносился шум, свистки, быстрая, захлебывающаяся речь.

Стрелок насторожился.

— Телевизор, — сказал Денисов, — трансляция со стадиона.

— Заходить будем? — спросил стрелок.

— Непременно.

Денисов достал ключи, постучал по боковой обшивке. Стальной лист отозвался неожиданно низко и гулко.

— Э-э-эй! — крикнул стрелок. — Кто есть?

Никто не ответил. Денисов поднялся к двери, но

она оказалась закрытой изнутри на горизонтальный ри- гельный запор — ключ был бесполезен. Денисов спрыгнул с подножки, снова застучал по кузову.

Время тянулось медленно.

— Зайдите с другой стороны тамбура, — предложил Денисов стрелку.

— Сейчас.

— Идут! — крикнул он через минуту. — Занавеску отдернули!

Но Денисов и сам услышал. Внутри громко хлопнула дверь сортировочного зала, потом тамбура. Щелкнул поворачиваемый ригель.

— Кого вам? — Малорослый, нескладный с виду человек стоял в тамбуре. Почтовик был без шапки, в накинутой поверх пиджака овчинной безрукавке, на вид ему было около сорока — заросший подбородок поблескивал сединой.

— Денисов, инспектор уголовного розыска, — Денисов назвал себя, — транспортная милиция участка.

— Ольшонок, начальник вагона.

Рейсовая бригада была не московской — Денисов видел его впервые. Периферийные бригады приезжали, сдавали почту и уезжали, долго на вокзале не задерживались.

— Все в порядке в вагоне? — спросил Денисов.

— Полный порядок. А что?

— Не слышали крик?

— Ничего не слышал… — На щетинистом, давно не бритом лице было трудно что-либо прочитать. — Я смотрю телевизор. ЦСКА — «Спартак». Там на стадионе такой крик!

— Я думал, они завтра играют! — Стрелок был приятно удивлен.

Почтовик буркнул неразборчиво. Он явно отличал инспектора: отступил, давая ему дорогу.

Денисов поднялся в вагон, внимательным взглядом прошелся по тамбуру. В глаза бросился откинутый горизонтальный ригель на противоположной двери: выход на другую сторону был открыт. Пока они шли к вагону, кто-то мог его незаметно покинуть, кто-то мог подняться с междупутья в вагон.

Ничего другого Денисов не отметил. Дверь в маршрутную, или, как ее называли почтовики, трактовую кладовую, — для почты, которую принимали и сдавали в пути следования, — была закрыта. Свет в ней не горел. От котельного отделения, в углу, тянуло теплом.

— У вас не замерзнешь, — похвалил стрелок.

Ольшонок подтвердил безразлично:

— Ни в коем случае…

Начальник вагона открыл дверь в коридор, называвшийся большим, в отличие от малого — по другую сторону. Несмотря на название, они едва поместились. Почтовик и стрелок сразу пошли дальше, в сортировочный зал, откуда несся шум невыключенного телевизора, Денисов задержался в коридоре. Он не был уверен в том, что теряет зря время, осматривая почтовый вагон.