Чтение с листа полностью

Листы, конечно, нужны ватманские, большие. Но где их взять и как потом упаковать, когда полетит домой. Спрашивать станут, а ответить он не сможет, будет путаться во вранье, а правду сказать тоже нельзя. Не поймут, засмеют. Он сам себе отчасти смешон, но это его личное дело, никого не касается. В Москве он ориентируется отлично, особенно в метро, лучше многих местных, которые знают свою ветку да пересадку, как на работу ехать. Месяц из интернета не вылезал, составил себе программу, а тут дверью ошибся – и все полетело в тартарары.

Странное это дело – родство, голос крови. Вот у нее была подруга, всегда представлялась Ветиной сестрой двоюродной. Интересно, что многие говорили – так, мол, похожи, думали – родные. Вета никогда не мечтала о братьях-сестрах, насмотрелась на ссоры да драки, друзья – другое дело. А вот сын – это да. Когда свой, из тебя таинственно возникший, которого ты знаешь с первой секунды и до дрожи помнишь шелк пяточек, теперь годных для сорок третьего размера ботинок, ладонь впитала, хранит тепло маленькой мягкой ручки, – всю эту чувственную память ни с чем не сравнить. Внуки? Будут, наверное. Но далекие. Когда они продали дачу и отдали долги, Паша быстро устроился на какое-то нефтегазовое производство, укатил в Сибирь, как он говорит, на севера́. А теперь вот женился – смазливая, свадьбу, говорит, не стали устраивать – на отпуск копят, летом проездом со своих северо́в заглянут – познакомится. Вот и внуки, наверное, в Москву будут наведываться только «посмотреть», раз в год…

Он, конечно, имя это слышал, хотя помнил только, что он не то у Блока жену совсем отбил, не то просто роман с ней крутил, и что имя его настоящее было другое. И когда понял, что вместо пушкинской квартиры на Арбате попал в его, Андрея Белого, хотел уже повернуть назад, но тут ласковый голос остановил восхищенным лепетом, что он, мол, сам, без группы пришел, интересуется, а это такая редкость в наши дни среди молодежи. И она рада для него одного провести экскурсию…

Да, внуки. Вета попыталась вообразить, как в ее квартире обоснуется ребенок. Ей почему-то привиделось, как он (мальчик, конечно, маленьких девочек она себе близко не представляла) не бегает, а с грохотом утюжит коридор на трехколесном велосипеде, натыкаясь на стены и оставляя на обоях черные полосы и рваные раны. Ей не бумаги с медальонами было жалко, не ремонта она страшилась – здесь другое. Вета с беспощадной, трезвой и оттого неприятной, постыдной ясностью поняла, что не готова вместить в свою жизнь даже родное существо.

Смешно, экскурсоводша эта все время норовила расспрашивать его – вот любопытная Варвара! Никогда не была на Урале, говорят, красиво… Надо же, из Златоуста, от одного имени с ума можно сойти. Ему почему-то захотелось сбить ее пафос, и он сказал, что этот город занимает первое место на Урале только по одному показателю – количеству осадков, даже в Челябинске – всего-то в сотне километров – на треть меньше выпадает. Но она не унималась: там же где-то рядом граница континентов, можно стоять одной ногой в Европе, другой в Азии. Невероятно! А он, уже почти хамовато: «Спасибо, было очень интересно. А как пройти к Пушкину в квартиру?»

Пришел какой-то замерзший. Вете стало неловко: мальчишка бегает целый день по городу, а она, москвичка, в сущности, никак его не развлекает.

– Слушай, может быть, тебе совет дать, куда еще сходить?