Чтение с листа полностью

Хотя у них, конечно же, был отдел кадров, ныне именуемый отделом по управлению персоналом, чьи сотрудники в просторечии звались иностранным словом эйчары, Вета знала годы рождения и семейное положение всех сотрудников. Сорок четыре года! А что – выглядит неплохо, фигура, вот только кожа тускловата, надо к косметологу. В добрый час! А она, Вета, при чем?

А Ирина, уже выдохнув, пошла в наступление: «Моя судьба теперь, Лизанька, в ваших руках». И совершенно неожиданно для себя расплакалась. Ну не случалось с ней такого давно, разве что от умиления на свадьбе дочкиной. Правда, она частенько утирала слезы у телевизора, когда финал фильма бывал душещипательным. Еще плакала она в прошлом году, когда по ее вине оказались перепутаны подписи под фотографиями в юбилейном буклете. Хотя был же редактор, вообще-то все смотрели, даже шеф, потому и не ругали ее особенно, в конце концов, верстальщик – сотрудник технический. Но обидно было – сама вызвалась, уговорила не отдавать дизайнерской фирме, так старалась… Тогда слезы были понятны, не стыдны. А сейчас… Добро бы она актерствовала – просто нервы. А главное – она поверила, сама себя мгновенно убедила, что от этой малознакомой, в сущности, женщины зависит ее судьба.

Вета ловким движением достала из верхнего ящика бумажную салфетку. «Еще не хватало, чтобы зашел кто-нибудь, – подумала она, – злые языки разбираться не станут».

Через десять минут картина была ясна. У Ирины двое любимых (дочка не в счет): майор в отставке Иван Иванович и спаниель Чапа. Ее роману с Иваном Ивановичем скоро два года, Чапе – скоро восемь. И теперь вроде бы они с майором склоняются к тому, чтобы соединить свои судьбы. И он пригласил ее провести пять дней в Праге и хорошенько обсудить их будущее. Вета не стала спрашивать, зачем для этого разговора отправляться в путешествие – жизнь отучила ее задавать подобные вопросы. Раньше-то дочка с Чапой оставалась, если Ирина уезжала. А теперь проблема в том, что у зятя аллергия на собак, даже в гости к ней они не могут приходить («Представляете, пеку пироги, жарю мясо и все к ним ношу в контейнерах!»). Не отрывать же дочь от молодого мужа, чтобы пожила с Чапой, да и одежду потом придется стирать-чистить, иначе он весь исчихается.

Ирина уже успокоилась, и теперь на все лады расхваливала свою собачку, показывая одну за другой припасенные фотографии: вот Чапа двухмесячный щенок – такую ее взяла, вот она у друзей на даче вылезает из речки и отряхивается – по всему снимку разлетелись точечки брызг, а вот зимой барахтается в глубоком снегу.

Вета о своем филологическом прошлом старалась не вспоминать. Больной вопрос. Но часто в сложных ситуациях ловила себя на том, что вместо нужных, убедительных слов на ум приходят, казалось бы, давно и прочно забытые казусы изящной словесности. «А вы знаете, Ирина, какой породы была Муму?» – невпопад, только чтобы оттянуть ответ, спросила она. Та, конечно, не знала и стала перебирать: болонка? шпиц? такса? нет, все-таки дворняга?.. «Это был спаниель, „собака испанской породы“, как сказано у Тургенева, как раз черно-белый, – любимый вопрос на школьных викторинах», – торжественно изрекла Вета, и вопрос был решен.

По счастью, жила Ирина недалеко, после работы отправились к ней. Чапа выскочила к двери со всеми положенными изъявлениями собачьей преданности, Вету настороженно обнюхала, но не протестовала, когда после чая Ирина, провожая до метро и заодно прогуливая Чапу, передала ей поводок.