А на этом фото Артём укрывает меня своей курткой, и мы смотрим на кучевые облака над вечерним озером, наслаждаясь тёплыми объятиями. Мечтать, глядя на облака — естественное человеческое занятие. Я отметила, что мечтать лучше всего получается именно на кучевые облака, так как только они ассоциируются с хорошей погодой. Но мечтать — ещё не значит задумываться всерьёз. И тогда я точно не думала о том, будет ли он мне хорошим мужем и сможет ли он, как мужчина, обеспечить наше будущее, в конце концов, хочу ли я вообще от него детей? Не думала и о том, почему вся его целеустремленность сводится на «праздничном» бокале коньяка на работе, и почему его история с увольнением такая неправдоподобная, ну и наконец, почему он и его друзья теряют свою жизнь в беспросветном тумане дыма. На самом деле, туман — это и есть облако, поэтому каждый из нас когда-то в нём оказывался. Однако побывать в облаке — совсем не то же самое, что сознательно создавать туман из кальянного дыма.
Перебираю еще несколько носителей цветного отображения самого беззаботного времени наших отношений с Артёмом, и понимаю, как тогда все было предельно просто и легко. С ноткой сожаления закрываю фотоальбом и складываю его в коробку с маркерной надписью «первая полочка». Все мои вещи уже загружены в грузоперевозочную фуру. Следом за фотоальбомом складываю книгу Элены Ферранте, которую читала раньше у Тёмы дома. Открываю страницу с розовой закладкой и читаю:
«Все нужно делать сознательно, обдуманно, чтобы знать наперед, что будет дальше».11
Захлопываю книгу и с напряжением в бровях, кидаю её в коробку. Почему я должна определённо внимать всему, что пишут в книгах? Если безостановочно только думать и прогнозировать, то можно от рождения до самой смерти прожить в четырёх стенах, так и не узнав, что такое безусловное счастье. В голове всплыла подгорелая яичница с имбирём. Анализ разрушает существование того, что нельзя осязать. Есть некоторые вещи, таинственные и загадочные, которые должны оставаться нетронутыми химическими реакциями головного мозга. Если они пройдут обработку, то исчезнут навсегда. Я взяла коробку, на которой лежали ключи от нашей квартиры и последний раз окинула пространство взглядом.
В этих стенах, полу, в пластиковых окнах с видом на серую улицу, в дырке на обоях после маминого падения на табурет, холодном полу, на котором я лежала после пощёчины отца, дверь, закрытая в напрасной надежде — буквально во всём было что-то совершенно невыносимое, и это «что-то» нужно было немедленно убрать навсегда и создать, уже новый, мир, чтобы просто продолжить жить. Когда я спускаюсь по лестнице — я делаю привычное движение головой в сторону почтового ящика, и тут же осознаю, что Тотсамый больше не пришлёт мне ни единого письма. А если и пришлёт, я о них никогда не узнаю. С каждым шагом по лестнице вниз я оставляю всё это позади.
В дороге мама с особой проницательностью задала вопросы, которые волновали её больше переезда — о моей личной жизни. Она действительно сильно переживает и чувствует моё напряжение даже без объяснений. Предпочла откровенно поделиться с ней всеми своими мыслями, не сомневаясь даже на долю в том, что она меня поймёт. После ситуации со всплывшей ложью Артёма, она настороженно относилась к нему и не проявляла особой ласки и дружелюбности. И да, у неё было на это полное право. Я не настаивала, но в душе у меня лежал груз, который все это время мешал мне лестно отзываться про Артёма. Она не упрекала, не говорила ничего против, не настаивала на своих опасениях, но я знала, что она думает на самом деле.
— Ему нужно сделать шаг вперёд, иначе вас всё это раскинет не по разным городам, а разным полушариям мира.
Сейчас я предвкушала что-то крайне новое — я переезжаю в столицу необъятного Урала, где буду жить в самом центре компактного мегаполиса. В голове рисую себе картинки о том, как с Викой наконец-то смогу посещать любые вечеринки и тусовки, так как теперь у меня нет нужды подстраиваться под расписание автобусов, из-за которых до последнего маршрута в девять вечера мне уже нужно было быть дома. От одной мысли у меня внутри что-то ярко загоралось и тут же потухало при воспоминании об Артёме. Наши жизни становятся предельно разными. Он каждый день ждал меня в машине возле дома и после того, как я не выходила— уезжал домой. Трудно найти объективные причины помириться, когда не меняется ровным счётом ничего. Он был или не был. Это что-то в пределах статичного существования. Мне не хотелось быть единственным двигателем паровой машины, которая обычный пар преобразует в механическую работу. Мне хотелось большего — вечного двигателя, который, в свою очередь, получает большее количество полезной работы, чем количество сообщённой ему извне энергии. Поэтому он что-нибудь придумает, я чистым сердцем верю в это.
