— Да что вы говорите? — желчно сказал Северус, который внезапно совершенно перестал верить словам директора. Ему захотелось высказать Дамблдору все, что он по этому поводу думает, и это желание пересилило его обычную осторожность. — И как же это проклятье определяет критерии любви? Насколько мне известно из моих научных поисков, проклятья, направленные на что-то конкретное, прежде всего основаны на точном и не оставляющем иных толкований определении этого предмета. А определения любви, насколько мне известно, размыты и противоречивы. Я не верю в существование этого вашего проклятья, — решительно закончил он.
Дамблдор лишь вздохнул.
— Зачем мне было бы тебе лгать, Северус?
— А потому что вы знаете, — выдохнул Северус, уже успевший об этом подумать. — Знаете про профессора Лэнса. Вы запугиваете меня, чтобы я перестал с ним общаться. Вы думаете, что я… — он на миг запнулся, — …разделяю его чувства. Но между нами ничего не было. Абсолютно ничего.
— Я и не упрекаю тебя в этом, — заверил его Дамблдор, который, казалось, вовсе не сердился на него за эти обвинения во лжи. — Но видишь ли, Северус, для проклятья это совершенно безразлично. Любовь — понятие куда более широкое… Скажи, ведь у тебя наверняка были друзья?
Северус оцепенел, не в силах вымолвить ни слова.
Энтони. Не прошло и двух месяцев с тех пор, как они сдружились, — и он погиб. Нет, это наверняка случайность!
А если нет?
— Но… — выдавил Северус, когда к нему вернулась хоть какая-то способность соображать, — но… моя мама…
— Проклятье действует на всех — за исключением твоей матери, — сказал Дамблдор. — Возможно, Принцы надеялись на то, что она одумается, бросит твоего отца и выйдет замуж за чистокровного волшебника.
— А мой отец должен был умереть?
— Если бы ты любил его — да, — ответил Дамблдор.
Вот оно что… Северус против своего желания ощутил, что начинает верить во все, что сказал ему директор. Но тогда…
— Почему вы не сказали этого раньше?! — выпалил он.
Дамблдор вздохнул снова.
— Эйлин настаивала, чтобы ты как можно дольше оставался в неведении… Это, конечно, безответственно, но я согласился на это, видя, что ты сам ведешь себя так, чтобы ни с кем не сближаться. Я вообще должен был сказать тебе об этом только через год. Никто не мог ожидать, что возникнет такая… непредвиденная ситуация.
— А ему вы скажете? — недовольно спросил Северус, все-таки не до конца удовлетворенный этим объяснением.
— Думаю, это лучше будет сделать тебе, — сказал Дамблдор.
Северус сжал зубы. Он просто не в силах был представить себе этот разговор. Дамблдор с сочувствием посмотрел на него и спросил:
— Есть еще что-то, что тебе хотелось бы знать?
— Ничего из этого мне знать не хотелось, — процедил сквозь зубы Северус, но тут же вспомнил один очень важный вопрос. — А сколько времени?..
— Около шести, — с некоторым удивлением ответил Дамблдор.
— СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ ПРОЙДЕТ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ПОДЕЙСТВУЕТ ПРОКЛЯТЬЕ?! — заорал Северус и тут же испугался собственной вспышки. Портреты на стенах проснулись от его крика, а некоторые даже зажали уши руками. Темноволосый волшебник с заостренной бородкой с ехидцей сказал:
— Это плоды вашего воспитания, Дамблдор!
— Давай поговорим об этом позже, Финеас, — спокойно произнес Дамблдор. Вновь повернувшись к Северусу, он как ни в чем не бывало сказал: — Извини, Северус. На твой вопрос ответить довольно трудно, так как проклятье очень редкое, однако по некоторым данным можно заключить, что это срок около одного–двух месяцев. Тем не менее, — повысил он голос, так как Северус уже открыл рот, чтобы его перебить, — ты должен понимать, что все это очень приблизительно. Во–первых, чем могущественнее волшебник, тем больше времени может он противостоять проклятью, пусть и неосознанно. Во–вторых… Ты, наверное, слышал, что Хогвартс защищен особыми чарами?
Северус кивнул.
— Это очень древняя и сильная магия, — продолжил Дамблдор. — Она тоже может на некоторое время отсрочить действие проклятья. В стенах Хогвартса любой будет в большей безопасности, чем за их пределами. За последние тридцать лет здесь не умер ни один человек.
Внезапно Северус почувствовал, что его сознание затуманивается, на сердце ложится какая-то непонятная тяжесть, однако он не смог бы выразить свои ощущения точнее — что-то мешало ему, не давая сосредоточиться.
— Разрешите мне идти, сэр, — попросил он.
— Конечно, Северус, — кивнул Дамблдор.
Северус откланялся и уже собрался развернуться и уйти, когда директор произнес:
— Только обещай мне, пожалуйста, две вещи.
Северус вопросительно поднял бровь.
— Какие именно, сэр?
— Во–первых, — Дамблдор глянул на него поверх очков, — я, конечно, знаю, что ты человек рассудительный и к легкомыслию не склонный, но обещай, что теперь ты будешь вдвое тщательнее обдумывать каждый свой шаг.
Северус кивнул, хотя и не до конца понял, что директор имеет в виду.
— А во–вторых, — глаза директора сверкнули, — помни: в жизни есть смысл, пока ты живешь.
Вот тут Северус запутался окончательно; однако он опять кивнул, пообещав себе обдумать это как следует. Потом. Когда будет в состоянии что-либо обдумывать.
