— Спинномозговую пункцию Киндеевой сделать хочу. А потом монографию по резекциям легких поштудирую. Дома-то, понимаете, с этим делом тяжело. Негде…
— Понятно. Жена-то как, не в претензии?
— Пока нет, пока входит в положение. Я ведь все-таки не баклуши бью.
— Что ж, счастливо поработать. Вы где обретаетесь, в ординаторской? Можете моим кабинетом пользоваться, здесь удобнее.
Выйдя на улицу, Ляпин увидел, что кончается короткий летний дождь и все вокруг ослепительно сверкает и искрится на солнце. Жесткий, колющий блеск исходил от луж на асфальте, от оконных стекол и даже от свежеомытой листвы деревьев. Низкое уже солнце, словно бы промытое дождем, светилось с особенной, въедливой силой.
Подумав о том, что через четверть часа он будет дома и встретится с женой, Ляпин нахмурился. Ему, как обычно, хотелось ее видеть и в то же время он ощутил глухую тревогу. Скорее всего, она опять окажется раздраженной, недовольной и капризной. Во внешности жены, в ее манере держать себя, в жестах, в словах, в голосе было для него что-то напоминающее вот этот резкий, яркий, режущий блеск, который он видел вокруг. И ему придется не только опускать перед ней глаза и прищуриваться, как он это делал сейчас, но и внутренне, душевно ежиться и чувствовать себя виноватым в чем-то.
Дома Ляпин застал только дочь. Она лежала на тахте и слушала музыку, такую громкую, что у Ляпина, едва он вошел, сразу же заломило уши. Дочь покосилась на него и, не изменяя выражения, отвела взгляд. Она была расслабленной и сонной, в странном противоречии с тем грохотом, визгом и воплями, которые рвались из колонок проигрывателя и бушевали в комнате.
Ляпин постоял в дверях, ожидая, что дочь догадается умерить громкость музыки, но она не обращала на него внимания, смотрела в потолок, чуть покачивая согнутыми в коленях ногами. Вокруг нее валялись какие-то иллюстрированные журналы, обертки конфет, на полу рядом с тахтой лежала раскрытая книжка текстом вниз. Дочь была одета в линялые синие джинсы и голубенькую кофточку, под которой чуть проступала грудь.. Ляпин вдруг вспомнил, как она добивалась покупки — то слезами, то злым криком, то унылыми, упорными уговорами. Джинсы стоили сто пятьдесят рублей, и выкладывать такую уйму денег за грязную тряпку Ляпину, естественно, представлялось совершенно нелепым. Сначала он и слышать об этом не хотел, да и жена его поддерживала. Купить, однако, пришлось, потому что он устал бесконечно спорить с дочерью и понял, что она от него не отстанет. Это воспоминание словно бы подтолкнуло Ляпина, он шагнул к проигрывателю и резко убавил звук.
— Ну же, папка! — капризно крикнула дочь. — Ну зачем ты это!
— Мы ведь с тобой договорились, — сказал Ляпин как можно спокойнее. — Когда ты одна, делай, что хочешь, но когда я или мама в доме, чтоб подобной какофонии не было.
— Такая музыка обязательно громкой должна быть, как ты не понимаешь! Иначе эффекта не получается!
— Какого еще эффекта? «Балдения» этого вашего, что ли?
— Ну и «балдения», ну и что? Знаешь, как приятно.
— Я и вижу. Разлеглась, рассопливилась, смотреть противно. Делом бы каким-нибудь занялась. Или в лагерь бы поехала.
— Нужен он мне, ваш лагерь! Там со скуки помрешь.
— А здесь ты чем занимаешься? — крикнул Ляпин. — Этим же самым, по-моему. А ну вставай! Вставай, вставай, тебе говорят. Ты что, больная, чтобы целыми днями на диване валяться? И прибери за собой, разбросала, понимаешь, всякий хлам!
Дочь медленно села, спустив ноги на пол, и начала собирать журналы и конфетные обертки. Во взгляде, который она при этом бросила на Ляпина, мелькнула злость. Наблюдая за ее нарочито вялыми, ленивыми движениями, Ляпин подумал, что она недолго еще будет выполнять такие вот его приказания. Год, ну два, а потом от нее уже вряд ли чего добьешься.
— У меня каникулы, и я имею право отдыхать, как хочу, — сказала дочь. — Как мне нравится.
— Очень плохо, что тебе только это нравится. Жалкая картина.
— Ничего не жалкая, — презрительно фыркнула она. — Нормальная вполне.
Ляпин ушел в кухню, широко распахнул окно и закурил. Ему была видна детская площадка в центре двора с качелями, качалкой, песочницей и раскрашенным под мухомор грибком. В песочнице возились дети, с высоты пятого этажа выглядевшие маленькими, как жуки. Он подумал, что, кажется, совсем недавно и дочь была такой и так же играла, а он так же наблюдал иногда за ней из окна кухни. В ту пору они много времени проводили вместе. Гуляли, в парк неподалеку заглядывали, на карусели вместе катались, мороженое ели в кафе. Странно, что, чем старше становилась дочь, тем меньше он с ней общался. К матери она стала постепенно уходить. А теперь вот ей тринадцать, и почти все общение между ними сводится лишь к таким перепалкам, как сейчас.
