Да, что-то просмотрели они в воспитании дочери. Впрочем, жена была ею довольна. Говорила, что та растет вполне современным ребенком, со всеми типичными достоинствами и недостатками, а это-то, мол, и нужно: времени своему соответствовать, белой вороной среди окружающих не быть. Очень они подружились в последний год, жена с дочерью, и Ляпин порой чувствовал себя в семье третьим лишним. Случалось, войдет в комнату, где они оживленно, прямо, как подруги, обсуждают что-то, они посмотрят на него и замолкнут. И приходится делать вид, что зашел на минуту, брать что-нибудь поспешно, книжку, например, выходить и вновь слышать через дверь их торопливые, перебивающие друг друга голоса.
Ляпин всегда хотел по крайней мере двух детей (к тому же ему очень хотелось сына), но жена воспротивилась. Заявила, что нужно и для себя пожить, а при двоих детях это трудно. Ляпин был вынужден смириться, да и что поделаешь в таком случае? Кому рожать, тому и решать…
Посмотрев на торопливо вошедшую в кухню жену, Ляпин сразу понял, что настроена она весьма решительно. В глазах ее был острый, азартный блеск, который возникал, когда она намеревалась предпринять что-то важное. Обычно это касалось очередной покупки.
— Есть французская дубленка, — сказала жена с придыханием, как будто бежала, торопясь сообщить Ляпину новость. — Шестьсот рублей. Изумительная. Овчина как снег, сшита — лучше не бывает.
Ляпин потупился, словно то выражение напора и решительности, которое было в лице жены, резало ему глаза. Он прекрасно знал по долгому опыту, что никакие резоны, никакие протесты не удержат жену от покупки, что перечить ей — только нервы понапрасну трепать. Однако соглашаться сразу нельзя было, хотя бы для поддержания собственного достоинства, и Ляпин вступил в спор, заранее готовый к уступке и поражению.
— Ну так что? — сказал он угрюмо. — Хочешь, чтобы я порадовался за французов, какие они мастера хорошие? Очень рад. Всегда к этой нации симпатию питал.
— А-а-а! — отмахнулась Лариса. — Брось паясничать, не смешно. Покупаем?
— Что покупаем?
— Дубленку, милый. Французскую дубленку. Я же тебе битый час об этом толкую.
— Час? А по-моему, минуты три-четыре.
— Ты прекратишь или нет идиота из себя разыгрывать?! Мне не до шуток, нужно сейчас же звонить, берем или нет. Это же редчайший случай, такая вещь на рынке тысячу стоит, не меньше.
— Меня это не интересует.
— Ах, так! — Глаза Ларисы стали плоскими и твердыми. — Если не интересует, тогда придется самой решать как лицу заинтересованному! — Она шагнула к двери.
— Постой! — остановил ее Ляпин. — Если мне не изменяет память, ты в прошлом году пальто с чернобуркой себе сшила. Очень хорошее. Так вот, я думаю — не много ли будет в доме зимней одежды?
— Не много.
— А по-моему, многовато.
— Но у нас же деньги-то есть!
— Правильно, только они, в соответствии с твоими же планами, для другого предназначены. Если ты забыла, то напомнить могу.
— Ничего я не забыла, но дубленку все равно нужно брать. Такой случай раз в жизни выпадает! — Голос Ларисы стал жесткий, какой-то звякающий. — Ты не представляешь, скольких трудов мне стоило об этом договориться. И допустить, чтоб все оказалось впустую, прахом пошло — нет уж, дудки!
— Послушай, — начал Ляпни тоном, показывающим, что его терпение истощается, — тебе известна такая житейская премудрость — по доходам и расход?
— Известна, ну и что? Плевать я на эти премудрости хотела! Доход, расход! Вот и увеличивай доходы, если уж на то пошло.
— Милая, как?
— Думай! Я одно вижу — очень многие, которые ничем особенно от нас не отличаются, гораздо лучше живут.
— Вот бы ты и поинтересовалась, как им это удается. В порядке обмена опытом.
— Поинтересуйся сам. Ты же у нас глава семьи.
— Да, когда дело касается заработка. А когда траты, то эту роль ты себе присваиваешь.
— Так оно и быть должно, — сказала Лариса твердо. — Ну, так что же мы с тобой решили, в конце концов?
Ляпин понимал, что он ничего не способен изменить, что жена сделает, как хочет. Нужно было соглашаться, так, по крайней мере, она будет чувствовать себя чем-то ему обязанной.
— Очень хочется? — спросил он.
— Очень! — Лариса широко и даже чуть виновато улыбнулась.
— Что ж, покупай. Если очень хочется — значит, надо.
Жена звонко чмокнула Ляпина в щеку и вышла в прихожую к телефону. Ляпин стоял у окна, вполуха слушал ее разговор с какой-то Томой, смотрел рассеянно на играющих во дворе детей, курил. На душе у него было муторно. И не денег он жалел, нет. Ему было неприятно чувствовать собственную слабость. Несостоятельность перед женой. Она всегда умела настоять на своем, и он оказывался в проигрыше. Всегда, если даже он считал себя совершенно правым. Может быть, причина была в том, что он все-таки любил ее, а она его вряд ли? Поэтому в любом разногласии, споре она могла себе позволить напор, грубость, жесткость, а он — нет. Любовь делала его мягким и уступчивым…
