Бритвин вернулся в комнату и растерянно зашагал из угла в угол, не находя себе места. Пойти к ней, вернуть ее? Но что он ей скажет, кроме того, что уже было сказано? Да и смешно: беготня какая-то друг за другом, уговоры… Незачем капризы подобные поощрять. Ушла, ну, что ж, вольному воля.
Когда он вновь подошел к кухонному окну, Марины уже не было. Он облокотился на подоконник и задумался, почему-то продолжая смотреть на пустую скамейку, где только что сидела Марина.
На душе у него было скверно. Ему навязчиво представлялось выражение лица Марины перед уходом: болезненно-возбужденное и готовое вот-вот смениться отчаянием. Поддавшись живому чувству, он жалел ее и обвинял себя. Ведь она бросилась к нему в тяжелую минуту за помощью и поддержкой и что же нашла? Сухость, сдержанность и холод. Да и вообще, все самое трудное в их связи несла она. Подумать только — муж, двое детей, мать… Попробуй, вырвись из таких пут даже на короткое свиданье, не говоря уже об отлучке на несколько дней. А он никогда и не поинтересовался, как ей это дается… Впрочем, каждый несет свой чемодан. Принцип хороший, но не переборщил ли он с ним в данном случае? Любовь не служба, тут перегородки в отношениях не поставишь. Вот, к примеру, отпускать ее никак нельзя было. Какое там возвращение на работу! Разумеется, выдумка. Просто тяжело ей стало, нервы, что называется, сдали. Надо было ее удержать, силой прямо-таки… Но, положим, она бы осталась, он бы ее успокоил, насколько можно, утешил, согрел… И что же? Дальше-то что? Вот в том-то и вопрос — что дальше? Сказавши «а», надо сказать и «б». Вот тут загвоздка и получается… Кстати, почему брак с ней так очевидно невозможен? Во всяком случае, в обозримом будущем? А потому, что это очень осложнило бы ему жизнь. Двое чужих детей, теща… Подумать страшно. И с Мариной все было бы непросто. Жить вместе совсем не то, что встречаться раз в неделю. Сколько пришлось бы тратить нервов и сил! И как раз в ту пору, когда они для работы позарез нужны. Положим даже, что все-таки сошлись, поженились… Какой же выигрыш? Никакого, в сущности, не только для него, но, возможно, и для самой Марины. Не такая уж это радость — мозолить друг друга глаза каждый день, гораздо лучше видеться изредка, но тогда уж и общаться по-настоящему, не отвлекаясь. Где-то он читал, что муж с женой в среднем разговаривают около получаса в день. А если проводить вместе целый день хотя бы раз в неделю, то даже больше этого самого общения получается. И никакой лишней, бытовой мороки, никаких хлопот. Тем более, что теперь, после развода, со встречами намного проще будет.
Чем больше Бритвин размышлял, тем спокойнее становился. Уже и нечто положительное виделось ему в происшедшем. По крайней мере, все ясно, все точки над «и» поставлены, а это он всегда очень ценил. Да и в чем, собственно, он виноват? Никаких надежд на брак он Марине никогда не подавал, а если они у нее все-таки возникли, то он не имеет к этому отношения. Каждый волен надеяться на что угодно, а если надежда не оправдалась, то и крах ее должен терпеть. И никто никому в таком деле не помощник.
В конце концов сложившаяся ситуация стала представляться Бритвину совсем уже в светлых тонах. Насколько все станет легче после развода, думал он. Можно будет появляться вдвоем с Мариной где угодно, без оглядки и тревоги, выходные дни целиком совместно проводить, в отпуск ездить. Она, наверное, и сама не догадывается о тех возможностях, которые открываются впереди. Их отношения могут стать очень близки к брачным, но без неизбежных в браке издержек и тягот. В сущности, это же идеальный вариант! Ну, а если вдруг очень захочется ежедневно быть вместе, совсем уж не разлучаться — что ж, можно будет и сойтись, и брак оформить. Все это в их руках. Вот перейдет он на новую работу, расхлебает первые, неизбежные при этом трудности, монографию закончит, а там будет видно. Сейчас ему никак нельзя жениться, а пройдет год, другой и, глядишь, это станет не только возможным, но и необходимым. Впрочем, так далеко вперед и заглядывать нечего… Надо встретиться с ней поскорее, не откладывая, решил в конце концов Бритвин. Приободрить ее, успокоить. А то уж слишком нехорошо они сегодня расстались.
Марина Николаевна ушла, убежала почти от Павла потому, что у нее не было сил оставаться с ним рядом — такая мука, такой стыд отверженности охватили ее. И в то же время в глубине души она хотела, чтобы он задержал ее, сказал какие-то слова, которые бы сразу все изменили. Даже спускаясь по лестнице, она все еще надеялась на это, ждала звука его шагов за спиной.
