– Да-да, – спохватилась Амелия. – Это одна из спален, где заменили только шторы и мебель. Вдруг и там что-то найдется!
Надежды девушки не оправдались. Дубовые панели держались прочно. В комнате было сильно натоплено, и Амелии стало нехорошо.
– Дорогая, это моя вина, – сказала Жозефина, усадив ее в кресло. – Незадолго до твоего прихода я сожгла свой старый дневник… Сейчас открою окно! Миссис Норидж, подайте, пожалуйста, мою нюхательную соль.
В комнату ворвался свежий ветер.
– Ты сожгла дневник? – переспросила Амелия.
– Не люблю напоминания о прошлом. Сейчас мне кажется, будто я стою перед распахнутой дверью, за которой меня ожидает новая жизнь. Стоит ли тащить в нее воспоминания о старых переживаниях и обидах!
Амелия задумчиво покачала головой:
– А мне так дорого все, что напоминает о прошлом…
– Ты до того несовременна, что это даже мило! Девушка из ушедших времен! – поддразнила Жозефина. – Ну а я безжалостно сжигаю все, что давно ушло. Пусть превратится в пепел! Клянусь, я бросила эту кипу листов в огонь без всяких сожалений.
Миссис Норидж присела перед камином и протянула ладони к еще теплому очагу.
– Должно быть, ваш дневник был небольшим, миссис Таублер… Он так быстро прогорел…
– Не стоит недооценивать мою словоохотливость! – рассмеялась Жозефина. – Нет, он был очень толстым. Но вспыхнул, словно сухие листья в осеннем костре. Вот так и полагается обходиться с воспоминаниями! Дорогу весне!
Она сильнее распахнула створки окна и затанцевала по комнате, вскинув руки вверх. Пока Жозефина была увлечена танцем, Эмма наклонилась к Амелии и тихо, но отчетливо проговорила:
– Вы боитесь сквозняков. Попросите отвести вас в библиотеку.
Губы Амелии дрогнули, но вслух она послушно повторила:
– Жозефина, отведи меня в библиотеку. Я опасаюсь простуды.
Женщины вышли из комнаты. Миссис Норидж, коротко попрощавшись, спустилась по лестнице и вскоре постучалась в дверь мажордома.
Тот открыл, и глаза его злобно сверкнули.
– Мистер Эймори, у нас нет времени на споры, – негромко сказала гувернантка. – Мне нужно, чтобы вы почистили камин миссис Таублер. Я бы сделала это сама, но у меня не было возможности остаться в комнате.
Старый гном стоял неподвижно.
– Я здесь по личному приглашению мисс Свенсон, а вовсе не по настоянию миссис Кларк, – добавила Эмма. – Мистер Эймори, времени все меньше. Вы не сможете хранить ее тайну вечно.
В глазах старого слуги что-то дрогнуло.
– Миссис Таублер что-то сожгла в своей спальне, – продолжала гувернантка. – Необходимо узнать, что это.
– Ступайте в кухню, – своим обычным гнусавым голосом приказал Эймори.
Гувернантке не пришлось дожидаться долго. Сначала вошел мажордом, за ним показалась недоумевающая горничная с ведром; оно было заполнено пеплом почти до половины.
– Молли, снимите чистый передник и возьмите тот, что погрязнее, – распорядилась Эмма. – А вы, мистер Эймори, принесите старую газету.
Эймори счел ниже своего достоинства бегать за газетами; за ними также отправили горничную.
– Молли, держите язык за зубами, – предупредила гувернантка, когда та вернулась. – Вас ведь, кажется, взяли по протекции Жозефины Таублер?
Молли кивнула, залившись краской.
– А что требовалось от вас в благодарность за эту услугу? Отвечайте!
Молодая девушка попятилась и прижалась к стене. Затравленный взгляд ее метался между Эймори и Норидж.
– Что?! – угрожающе протянул мажордом. – Ты шпионила в Дорвик-хаусе?
Молли залилась слезами и упала на колени.
– Одну минуту, мистер Эймори, – остановила Норидж разъяренного гнома. – Молли, дайте честный ответ, и к вам будут милосердны.
– Я… Я только должна была будить ее в неурочный час, – выговорила девушка, задыхаясь от слез. – Но мисс Свенсон рассердилась и заменила меня! Теперь ей прислуживает Джейн Уиллис. Ох, мистер Эймори, умоляю: только не прогоняйте меня! Моя мать не вынесет, если я потеряю это место. Ее сердце разобьется…
– О разбитом сердце своей матери ты должна была подумать прежде, чем презрела свой долг! – сурово отозвался Эймори. – Будить мисс Амелию! Как ты посмела согласиться…
Он обрушил на горничную такой поток ругани, что та от ужаса не могла даже плакать и лишь бессмысленно икала, закрыв лицо руками. Одна лишь Эмма сохраняла хладнокровие.
– Скоро сюда придут, – сказала она. – Молли, встаньте и помогите мне. Мистер Эймори, если вы не хотите испачкать свою великолепную ливрею, отойдите в сторону.
Побуждаемая мягкими приказами, девушка наконец поднялась и застыла над ведром.
– Вот совок. Высыпайте небольшие порции на газету и ищите, не сохранилось ли что-нибудь.
– Что вы надеетесь найти? – осведомился мажордом.
– Любое доказательство того, что…
Норидж не удалось закончить фразу. Молли с громким возгласом вскинула руку. В пальцах ее был зажат обгоревший клочок бумаги.
Эмма расправила его и вслух прочла:
– «…повсюду вонь жареного мяса, это невыносимо…» Вы узнаете почерк, мистер Эймори?
Тот молча кивнул, слишком потрясенный, чтобы вымолвить хоть слово.
Молли, словно мышь, перебиравшая крупу, все возилась с пеплом. Но маленький обрывок остался их единственной находкой.
