– Что нам с ней делать? – спросил Эймори, отведя гувернантку в сторону.
Миссис Норидж поняла, что победа наполовину одержана, когда услышала это короткое «нам».
– Поставьте ее прислуживать за обедом.
– Она неумеха!
– Пусть так; сейчас это не имеет значения.
Эмма тщательно сложила обрывок и спрятала в карман.
– Что вы собираетесь делать? – не отставал мажордом.
– Вывести того, кто все задумал и осуществил, на чистую воду, – ответила гувернантка. – Картина, которую сэр Николас никогда не писал; спальня, окно в которой больше напоминает бойницу; ковры, устилающие каменный пол, словно мягкая трава; наконец, этот отрывок о жареном мясе, – вот что поможет изобличить злодеяние. Ваша попытка была хороша, однако недостаточна. Пришло время действовать прямо.
– Какая еще попытка? – проворчал тот.
– Изгнать бесов дрянными завтраками, – невозмутимо сказала миссис Норидж.
Эмма нашла Амелию в библиотеке. Та сидела возле окна с разложенной на коленях книгой. Но едва ли девушка отдавала себе отчет в том, что за томик взяла с полки ее рука. Взгляд ее, усталый, полный безысходности, скользил по саду и дальнему лесу. Увидев гувернантку, она посмотрела на нее с выражением упрека.
– Вы оставили меня с Жозефиной, – тихо проговорила Амелия. – Людям с недостатком жизненных сил мучительно выносить тех, кому энергичности отсыпано с избытком. Я хотела бы, чтобы меня окружали тихие, безмолвные люди. Чтобы они не смеялись, не пели, не рассказывали историй, не изображали пантомим… Ах, я чувствую себя ужасной, отвратительной! – воскликнула она и залилась слезами.
Миссис Норидж подождала, пока этот приступ разрешится сам собою.
– Мисс Свенсон, мне потребуется ваша помощь, – сказала она.
Тон ее был сугубо деловитым.
– Помощь? От меня? Бог мой, да в чем же! Я ощущаю себя бессмысленной игрушкой чужой злой воли…
– Вы должны выгнать мистера Хилла. Незамедлительно.
В больших темных глазах отразилось изумление.
– Выгнать священника? – запинаясь, повторила Амелия. – Но позвольте, как же я могу сделать это? Мое достоинство как хозяйки Дорвик-хауса будет запятнано. Нет, это немыслимый поступок! Что взбрело вам на ум?
– Вы найдете мистера Хилла в старом кабинете вашего отца, – сказала гувернантка, будто не слыша. – Вы изобразите, будто разгневаны. Вы скажете ему, что после того, что он позволил себе, он не смеет оставаться под крышей этого дома ни на минуту. Добавьте, что хоть час промедления – и письмо с подробным описанием его проступка отправится к епископу утренней почтой.
Амелия сжала виски.
– Отчего вы не хотите посвятить меня в подробности? Почему принуждаете действовать по вашей воле вслепую?
– Мисс Свенсон, я все объясню, но позже. Доверьтесь мне.
Несколько секунд девушка не сводила с нее глаз. Вдруг, приняв решение, она поднялась. Вмиг все ее отчаяние словно растаяло. Вскинув голову, Амелия спросила:
– Где, вы сказали, находится мистер Хилл?
– В кабинете вашего отца.
Не сказав больше ни слова, Амелия вышла. Гувернантка последовала за ней.
Священник сидел за большим письменным столом. При виде хозяйки он нехотя встал, на лице его мелькнула обычная неприязнь. Однако затем, когда он увидел, что брови ее насуплены, а в глазах горит мрачный огонь, мистер Хилл явственно смутился.
Эмма не была уверена, что мисс Свенсон сможет выполнить ее наказ в точности. Однако Амелия ее восхитила. Не меньше минуты она смотрела на священника с молчаливым презрением, и с каждой секундой тот словно съеживался в своей сутане.
– Как вы посмели? – выговорила она наконец.
Узкие глазки Бродерика Хилла заметались по стенам.
– Я открыла для вас двери своего дома! Я дала вам полную свободу! И чем вы мне отплатили?
– Я вас не понимаю… – проблеял священник.
Вся самоуверенность слетела с него. Он облизывал губы, словно ящерица, и не мог прямо встретить взгляда мисс Свенсон.
– Мне все известно, – с великолепным апломбом сказала Амелия. – То, что вы себе позволили, – это недопустимо.
– Я действовал в интересах истины! – выкрикнул мистер Хилл.
– О, вовсе нет, – вмешалась гувернантка. – Вы действовали в ваших собственных интересах.
– Не вам об этом судить!
– Лучше, если об этом будет судить ваш патрон? – непроницаемым тоном спросила Эмма.
Священник вздрогнул, и лицо его выразило такое смятение, что если у Амелии и оставались сомнения, они растаяли без следа.
– Вы должны незамедлительно покинуть Дорвик-хаус.
Не прошло и часа, как Бродерик Хилл, униженный, растерянный, сошел по ступенькам. Его провожали только двое: Эймори, чье лицо выражало неприкрытое отвращение, и миссис Норидж. Кучер прищелкнул языком, лошади тронулись, и фаэтон навсегда увез священника из поместья.
На обед был подан виндзорский суп. Мягчайшая телятина, разваренные бобы, черный перец… Стивен Каннингем принюхался и зажмурился от восторга.
– Невероятно! Амелия, что ты сотворила с кухаркой?
– Божественно, – подтвердила Жозефина. – Но где же наш дорогой священник? Не припомню, чтобы он хоть раз опоздал на обед. Неужели очередная находка?
– Мистер Хилл сегодня утром покинул Дорвик-хаус, – ровным тоном сказала Амелия.
