– Не сочтите меня неблагодарной, – тихо проговорила Амелия. – Вы спасли меня от одной угрозы. Но теперь я навеки под гнетом другой. Я больна! Мистер Хилл сказал бы, что я одержима дьяволом!
– Именно в этом он и пытался вас уверить вчера за завтраком. Миссис Таублер, несомненно, пообещала ему, что, если она станет хозяйкой поместья, Дорвикский лес отойдет церкви. Она распоряжалась вашей собственностью как своей. А вы… вы в его глазах были временной помехой. Оба они дожидались, когда тайное станет явным.
Миссис Норидж неожиданно хмыкнула. Амелия подняла брови.
– Простите, мисс Свенсон. Мне показалось ироничным, что проявление вашей болезни уберегло вас от разоблачения. У вас так сильно выражена непереносимость света, что вы готовы забраться в барсучью нору, лишь бы укрыться в темноте. И этим чрезвычайно затруднили миссис Таублер ее задачу. Она буквально пыталась вытащить вас на всеобщее обозрение. Но раз за разом вы исчезали. Она старалась не спускать с вас глаз, а верный Эймори берег хозяйку, точно цепной пес. Мне стоило сразу прислушаться к вам! Вы не допускали и мысли, что он вас предал, – и были правы. Он не осмеливался поговорить начистоту и рассказать вам правду об отце… И взялся лишь ревностно оберегать вас. Заперев меня в спальне вашего дядюшки, он без труда перенес вас в комнату.
– И вы полагаете, остальные слуги…
– Знали или догадывались, – кивнула Эмма. – Но Дорвик-хаус охраняет ваш покой, словно зачарованный лес – сон спящей принцессы.
Амелия поникла.
– Но миссис Норидж! Ведь отныне я обречена! Жозефина права: истина неизбежно всплывет. И тогда… Что меня ждет? Кто я буду для всех? Изгой! Искалеченное чудовище, не способное обуздать приступы собственного тела!
– При каких же обстоятельствах она всплывет? – спросила Эмма.
– Жозефина…
– Миссис Таублер не скажет ни слова. Ей нечем подтвердить свои обвинения.
Взгляд Амелии, невольно скользнувший к окну, выдал ее мысли.
– Мистер Барни-Трей, не уделите ли нам несколько минут, – позвала гувернантка.
Николас молча подошел и сел, заметно взволнованный.
– Позвольте мне быть с вами откровенной, – сказала Эмма. – Мисс Свенсон опасается, что теперь, когда вы узнали правду о ее состоянии, вы займете сторону ее врагов. – Юноша издал короткий протестующий возглас, но гувернантка не позволила себя перебить. – Я не успела объяснить мисс Свенсон, что ради близости к ней вы пошли на обман и пойдете еще бог знает на что, чтобы защитить ее…
При слове «обман» на лице сэра Николаса заиграли желваки.
– Ради близости? – повторила Амелия, замерев.
– Мистеру Барни-Трею нужен был предлог, чтобы оказаться здесь, и он его изобрел. Кто автор картины, которую вы выдали за свою?
– Гилмор МакАлистер, – нехотя сказал юноша.
– Тот самый МакАлистер? – ахнула Амелия. – Знаменитый пейзажист?
Гувернантка позволила себе слегка пожать плечами:
– Ваш друг не отличает Томаса Гёртина от Уильяма Тернера. Где вы были в тот день, когда якобы заканчивали свой пейзаж?
– У МакАлистера, – признался Николас. – Мы с ним давно знакомы. Он поселился в местной гостинице и две недели кряду трудился над этим пейзажем. Я уговорил его. Не стану говорить, во сколько мне обошлась его работа… Амелия, прости за этот обман!
Просиявший взгляд девушки подсказал миссис Норидж, что долго вымаливать прощение сэру Николасу не придется.
– Вы полагали, что в вашем окружении скрывается злобный безумец, – вполголоса проговорила она. – Но вас всегда окружали те, кто вас любит. Зависть и злоба одной-единственной женщины не сможет вам повредить.
– Но эти ужасные приступы…
– Позвольте мне нарушить ваш запрет и пригласить в Дорвик-хаус того, кто сможет помочь.
– Кого же?
– Друга, – мягко сказала миссис Норидж.
Два дня спустя обитатели поместья могли видеть экипаж, из которого вылез широкоплечий представительный джентльмен в сюртуке и шляпе. Доктора Хэддока – а это был именно он – тепло встретила хозяйка. Они проговорили несколько часов, прежде чем его фигура снова показалась среди фонтанов и статуй.
На этот раз компанию ему составляла миссис Норидж.
– Знаю, вы ждете утешительных известий, – проворчал доктор Хэддок, когда они в молчании прошли минут десять. – Что я могу вам сказать? Медицина – вторая по точности наука после богословия. У мисс Свенсон будут случаться приступы, это неизбежно. Сможет ли она справиться с последствиями и облегчить свою участь – на этот счет мне нечего сказать.
Гувернантка придержала шляпку, которую пытался сорвать ветер. Серые глаза скользнули по лицу доктора.
– И все же… – начала она.
– И все же я предоставил некоторые рекомендации, – сдался Кристофер. – Размеренная жизнь, в которой все рассчитано по часам, – не блажь для юной леди, а необходимость. Ее дни будут заполнены ограничениями. Она не сможет иметь детей… Прогулки пешком, верховая езда, питание в привычное время, – эти простые меры могут помочь. Я выписал пилюли, которые при первых признаках приступа станут погружать ее в глубокий целебный сон. Главное – чтобы мисс Свенсон не пропустила эти признаки, увлекшись чем-нибудь, как это свойственно всем юным леди.
