На следующее утро дети встали рано. Они были так рады каникулам! Если бы пришлось идти в школу, они не повидали бы кузину, потому что та просыпалась поздно. С нетерпением ожидая ее пробуждения, они то и дело бегали наверх, чтобы послушать у двери, не раздастся ли какой-нибудь звук из комнаты. В конце концов тетя Иззи запретила им эту беготню. Кейти, конечно, возмутил такой приказ, но она утешилась тем, что пошла в сад и сорвала самые красивые цветы. Она решила преподнести их кузине Элен.
Когда тетя Иззи разрешила ей наконец пойти наверх, Элен лежала на диване, тщательно одетая. На ней было синее муслиновое платье с синими лентами, а также изящные, золотистого цвета домашние туфельки, украшенные розетками. Диван был повернут к свету. На нем лежала красивая диванная подушка, которую Кейти раньше никогда не видела. Тут и там красовались и другие изящные предметы, от которых комната приобрела совсем другой вид. Дом в руках тети Иззи всегда был аккуратным, но красивым он не был. Дети очень чутки на такие перемены, и Кейти сразу увидела, что Синяя комната преобразилась.
Кузина Элен была бледна и казалась усталой, но глаза ее по-прежнему излучали свет. Ей очень понравились цветы, которые Кейти застенчиво ей преподнесла.
— Какие чудесные! — сказала она. — Надо скорее поставить их в воду. Кейти, милая, принеси, пожалуйста, ту вазочку, которая стоит на бюро, и поставь ее на стул около меня. Но сначала налей в нее воды.
— Какая прелесть! — вскричала Кейти, взяв вазочку, стоявшую на позолоченной подставке. — Она ваша, кузина Элен?
— Да, это моя любимая ваза. Дома она стоит на маленьком столике у моей кровати. Я подумала, что если в санатории, на водах, она будет со мной, я смогу чувствовать себя немного ближе к дому. Поэтому и взяла ее с собой. Но почему ты так удивилась, Кейти? Тебе кажется странным, что я, путешествуя, беру с собой любимые вещи?
— Нет, — ответила задумчиво Кейти, — я только подумала… Кузина Элен, а это хорошо — иметь красивые вещи, если вы больны?
Элен искренно рассмеялась.
— Откуда у тебя эти сомнения? — спросила она.
— Когда Сиси услышала от меня, какая у вас красивая ночная рубашка, она сказала — это «суетно».
Элен засмеялась снова.
— Знаешь, что я об этом думаю, — сказала она. — Красивые вещи не более «суетны», чем уродливые, если только обладание ими не делает нас самодовольными или равнодушными к другим. А болезнь особенно тяжела тем, что постоянно испытываемая человеком боль постепенно делает его неприятным самому себе и окружающим его людям. Думаю, вряд ли кому из инвалидов удается избежать этого. А когда у человека постоянно болит спина, или голова, или что-то другое, — прибавила она с улыбкой, — едва ли его сделают самодовольным оборки на ночной рубашке или ленты на платье.
И она принялась ставить по одному цветы в вазу, дотрагиваясь до них так нежно, будто любила каждый в отдельности.
— Что за странный шум! — вдруг воскликнула Элен, прервав свое занятие.
Шум и вправду был странным, какое-то пыхтенье или сопение, будто морж или тюлень прогуливались по коридору. Кейти открыла дверь. Боже! У двери топтались Джон и Дорри с красными от натуги физиономиями. Сплющив носы, они пытались всунуть их в замочную скважину, чтобы как-нибудь разглядеть, проснулась ли кузина Элен и можно ли ее навестить.
— Впусти их скорее! — вскричала кузина Элен со своего дивана.
Они вошли, а за ними — Кловер и Элси. Какое прекрасное утро провели они с кузиной! Она замечательно рассказывала сказки и придумывала спокойные игры, в которые можно было играть около ее дивана. Тетя Иззи, заглянув к ним около одиннадцати, нашла их такими увлеченными, какими редко видела прежде. Мало того, ее тоже втянули в общую игру. Такого еще не бывало! Вообразите тетю Иззи, которая сидит на полу с тремя веточками, воткнутыми в волосы, и напевает приятным голосом: «Я — благородная и весьма благовоспитанная леди». Дети были в таком восторге от спектакля, что перестали следить за игрой и начисто забыли о множестве указаний, которые получали от тети Иззи. Кловер отныне была уверена, что тетя Иззи — волшебница, и даже папа, когда пришел домой обедать, сказал почти то же самое.
— И как это вам удается, Элен? — изумился он, когда открыл дверь и увидел веселую компанию: дети во главе с тетей Иззи сидели кружком на ковре. Волосы тети Иззи выбились из прически и свисали вниз, а Филли беспрестанно кружился вокруг нее, умирая со смеху. Однако кузина Элен сказала, что ничего для такого веселья не делала, тем не менее вскоре папа тоже сидел на полу и играл столь же увлеченно, как и все остальные.
— Я должен положить этому конец, — вскричал папа, когда увидел, что дети просто изнемогли от смеха. Волосы у всех были намотаны на бумажные трубочки, отчего их головы походили на спины дикобразов. — Вы замучаете кузину Элен. Все, бегите отсюда и не подходите к этой двери раньше четырех. Слышите, птенчики? Бегом, быстро!
Дети выпорхнули из комнаты, как стайка птичек, — все, кроме Кейти.
— Папочка, я буду сидеть тихо-тихо! — взмолилась она. — Разреши мне остаться до обеда!
