Что делала Кейти полностью

— Я не могу встать, — задыхаясь, сказала Кейти, не на шутку испуганная.

— Боюсь, ты растянула где-нибудь связки или вывихнула сустав, — сказала тетя Иззи, сама не в силах скрыть испуг. — Тебе лучше лежать тихо, дорогая, и не двигаться. А, вот и доктор! Я очень рада.

И она пошла навстречу доктору. Это был не папа, а доктор Олсоп, их сосед.

— Я так рада, что вы смогли прийти, — сказала тетя Иззи. — Моего брата нет в городе, он вернется только завтра, а одна из наших девочек сильно расшиблась.

Доктор Олсоп сел около дивана и пощупал у Кейти пульс. Потом стал ощупывать все тело.

— Можешь шевелить этой ногой? — спросил он.

Кейти слабо кивнула.

— А этой?

Кивок был утвердительный, но еще слабее.

— Так больно? — спросил доктор Олсоп и увидел, что лицо девочки исказилось от боли.

— Да, немного, — ответила Кейти, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать.

— Боль в спине, да? Отдается вверху или внизу? — Доктор несколько минут простукивал позвоночник Кейти, заставляя ее невольно вздрагивать от боли.

— Похоже, она повредила спину, — сказал он наконец, — но пока нельзя установить, что именно. Это может быть вывих, смещение или просто растяжение, — прибавил он, заметив ужас в глазах Кейти. — Ее надо перенести наверх, мисс Карр, как можно скорее раздеть и уложить в постель. Я выпишу мазь, чтобы растирать ей спину.

Доктор Олсоп достал бланк и стал писать.

— Мне надо лежать в постели? — спросила Кейти. — Как долго, доктор?

— Это зависит от того, как пойдет выздоровление, — ответил доктор. — Надеюсь, недолго. Может быть, только несколько дней.

— Несколько дней! — повторила Кейти в отчаянии.

После ухода доктора тетя Иззи и Дебби осторожно подняли Кейти и медленно понесли ее вверх по лестнице. Это было нелегко, потому что каждое движение причиняло ей боль. Больше всего ее огорчало ощущение своей полной беспомощности. Все время, пока ее раздевали и укладывали в постель, она не переставала плакать. Все было так ужасно и необычно. «Если бы папа был здесь», — подумала она. Но доктор Карр поехал в одну из деревень навестить тяжелобольного и не мог вернуться раньше следующего дня.

Как долго тянулся этот день! Тетя Иззи прислала обед, но Кейти не могла есть. Во рту пересохло, губы запеклись, страшно болела голова. Солнце переместилось и залило комнату, стало очень жарко. У окна жужжали мухи и страшно изводили больную, садясь на ее лицо. Маленькие иголочки боли пробегали вверх и вниз по спине. Она лежала с закрытыми глазами — яркий дневной свет причинял боль — и самые мрачные мысли проносились в ее голове.

«Если и вправду какой-нибудь позвонок сместился, мне придется пролежать здесь целую неделю, — говорила она себе. — О, Господи, я не вынесу этого! Каникулы длятся только восемь недель, а у меня были такие чудесные планы! Откуда у людей берется терпение, когда они вынуждены, как кузина Элен, лежать без движения? Ей стало бы жаль меня, если бы она узнала. Неужели она уехала только вчера? Мне кажется, что прошел год. И зачем только я влезла на эти отвратительные качели?!»

И Кейти стала представлять, что было бы, если бы она не ослушалась тетю Иззи и не села бы на качели, и как они с Кловер отправились бы в «Райские кущи», и как весело провели бы время в прохладной тени деревьев. Чем больше подобных мыслей проносилось в ее мозгу, тем горячее становилась голова и тем неудобнее было лежать.

Внезапно она почувствовала, что слепящий солнечный свет из окна стал мягче и что ее овевает свежий ветерок. Она подняла отяжелевшие веки: шторы были опущены, а около ее кровати сидела Элси, махая над ней веером из пальмовых листьев.

— Я не разбудила тебя, Кейти? — спросила она робко.

Кейти испуганно посмотрела на сестренку.

— Не пугайся, — сказала Элси, — я не хотела волновать тебя. Нам с Джонни так жалко, что ты заболела. — У нее задрожали губки. — И мы решили вести себя очень тихо и не хлопать дверью в детскую и не шуметь на лестнице, пока ты не выздоровеешь… Я принесла тебе что-то очень хорошее — половину от меня, а половину — от Джонни. Смотри! — И Элси торжествующе показала на стул, который подвинула поближе к кровати. На нем были разложены подарки: оловянный чайный сервиз; коробка со стеклянной крышкой, разрисованной цветами; кукла с подвижными суставами рук и ног; переносная грифельная доска и, наконец, — два новых грифельных карандаша!

— Это все твое, навсегда, — сказала великодушная Элси. — Ты можешь еще взять Пикери, если хочешь. Только он слишком большой, и, я боюсь, не будет ли ему одиноко без Джонни? Тебе нравятся наши подарки, Кейти? Правда, они замечательные?

Кейти показалось, что ей в голову засунули кусок горящего угля, когда она взглянула на сокровища, разложенные на стуле, а затем на личико Элси, которое светилось нежностью и радостью от принесенной жертвы. Она попыталась что-то сказать, но вместо этого начала плакать, чем очень испугала Элси.

— Ты так сильно ушиблась? — спросила она, тоже заплакав от сочувствия и нежности.

— Нет, я плачу не поэтому, — рыдала Кейти. — Я была так груба с тобой сегодня утром, Элси, и толкнула тебя. О, прости, прости меня!