Бывают приятные, покойные дни. Найдешь во время доброкачественную падаль, наешься вдоволь, сначала торопишься, что есть мочи, это уже привычка, — а ее не соблюдешь, так нередко и без обеда останешься. Наешься, начнешь тут же снег хватать, полежишь, опять примешься с разбором, по вкусу, и спозаранку, когда еще признака зари нет, пойдешь себе шагом на отдых. Снег глубокий, сверху прибавляет да прибавляет, и мягкий и крупка так и сеет, так и сечет по деревьям и изгородям, а низом верхний слой плывет, будто река течет, и слышен шорох бегущего, падающего снега. Идешь себе старой, невидимой своей тропой, обстыли ямки прежние, легко идти, а сзади и свежих не видать следов, так и вьет, так и сыплет. Придешь в свое облюбованное местечко, запорошит все накрепко вокруг, лежи спокойно. Про дроворуба еще подумаешь, да и то они в такие дни дома сидят. Другой раз, когда погода хоть и морозная, да тихая, а, главное, когда дорога крепкая, не занесенная, ранехонько мужики в лес ездят, до зари далеко, а уж скрипят.
Часто снег ночью валит, и можно бы хорошо след свой скрыть, а редко так сделаешь: все надо раннюю зорьку встретить. Или на падали дольше просидишь, или, когда есть нечего, начнешь разведку делать, — вот, вот, думаешь, чем-нибудь разжиришься, — да на самом деле, ведь так и кормишься...
А то, как на отдых идти, будто нарочно перестанет снег. Тихо, мягко, словно по перьям идешь, что ни шаг, то ямку проложишь, такую явственную, — во мгле и то разглядишь. И пятка, и пальцы, и когти отпечатываются, неприятно даже и непокойно делается, что всюду лента следов сзади тянется, а где кончится, там и сам находишься. Правда, многие этим не тяготятся. Ну, а опытный, бывалый волк хорошо знает последствия порош, и что они недаром зовутся у охотников “мертвыми”.
Мысли о порошах и следах поневоле приводят старика к воспоминаниям о ряде охот на него.
...Памятный день. Уйти на дневку до окончания пороши не удалось, зато посчастливилось вдвоем словить жирную собаку. Уже становилось совсем светло, когда покончили с закуской. Осталась голова да передняя нога. Голову нести особою неудобно, да и после всего прочего это не еда, — оставили ее сорокам да воронам, они все до нитки выберут, голый череп оставят. А ногу волчица с собою взяла. Ну, куда тащить среди белого дня? Недоволен он был этим, — птицы хуже будут приставать, граять, да и след останется, потому снег глубок, и нет — нет да и чертит волчица кистью собачей ноги, когда не за середку держит. Не нравятся такие метки, — будто капкан волочит, снег сбоку распахивает. Ну, где же, разве послушает? Не драться же с волчицею! Невыгодно, — зима к концу подходит не взлюбит...
Легли в сосновом болоте меж полей, дальше идти было рискованно, стали люди по дорогам встречаться.
Сели. Кругом сосенки, не редкие и не густые, все в снегу. С час слушали строго. Недалеко вдоль болота дорога, едут и едут по ней, — это не мешает, в болото дороги нет. Легли. Тепло, хорошо, удобно....
Вдруг, с противоположной стороны, где дороги нет, как будто кашлянул кто-то. Встал, пошел посмотреть: болото пополам рассечено просеком, а в конце его вдали красные лоскутки. Сердце так и упало, — обошли, значит, их. Вернулся, остановился, выслушивает, а волчица туда, сюда, пошла ходов искать. Заговорили люди, громче да громче, покрикивать стали. Немного погодя, в противоположной от крика стороне, в углу, грох из ружья, да еще — грох! Тут с рыси уже махать пошел вдоль опушки, а флажки все мелькают да мелькают, кумачом запахло, углубиться пришлось. Добежал до края болота, дальше уж поляна; остановился, — надо высмотреть. За поляною сосна, а за ее стволом валенки переминаются, потом из-за ствола голова стала выглядывать, то с одной стороны, то с другой. Куда идти? Левее стреляли, правее, может быть, кто затаился, а сзади кричат, приближаются. Вправо от сосны кустарник, шагах от нее в 60-ти. Бросился во весь мах прямехонько на сосну, а голова охотника, как дятел, вокруг ствола вертится. Шел-шел прямо, да как шарахнется в кустарник, ветки так и лягаются, снег комками осыпается, — это ладно. Выскочил, перебежал в низину, полем и в еловый остров. А волчица тогда же погибла.
...Зубы для волка — оружие. Потерять зубы — значит выбыть из строя. И вспомнил старик капканы. Благодаря ничтожному куску железа, и он потерял зубы...
Даже осторожность не избавляет от опасности попасть случайно в капкан, — ведь, ходишь по земле, а не на крыльях летаешь, как тут избежать случая?
Так было и с ним. Шел он по глухой лесной дороге. Ночь была лунная, тихая. После двухдневного снега, падавшего густыми хлопьями, большими, как листья, — деревья и кусты облепило так, что стояли они, как стога сенные. На уплотненной поверхности снега лежал толстый слой легковесных снежных перьев и блесток. Ходьба по дороге схожа была с ходьбою по стоячей воде с твердым дном.
