Он поднял голову и посмотрел на меня, в темно-карих глазах стояли слезы. Я видела в них непонимание и обиду за мой отказ, но я знала, что я еще больше причиню ему боли, если сейчас пересплю с ним. Я не хотела этого в тот момент, когда он был раздавлен и нуждался во мне просто, чтобы отвлечься.
– Но я хочу этого, – устало выдавил он.
– Я знаю. Но не сегодня. Не тогда, когда у тебя горе и ты, возможно, просто хочешь заглушить его.
Он помолчал.
– Я тоже хочу тебя, поверь. Но сегодня был трудный день, ты устал, издергался, и это неподходящий момент для первого раза. – Я убрала с его лба локоны. – Ты заслуживаешь большего.
Мои слова словно задели за живое, Эммет опустил голову. Плечи затряслись, и я обняла его. Его тело отяжелело, он навалился на меня, я запустила пальцы в его волосы.
Мы больше не сказали друг другу ни слова, только наше дыхание и слишком громкие мысли в моей голове. Сладкое покалывание отступало медленно, потому что я чувствовала Эммета каждой клеточкой своего тела.
Я искренне надеялась, что он понял, что я оттолкнула его не потому, что не хотела. Наверное, об этом нужно было поговорить, но я не могла больше выдавить ни слова. Я только лежала рядом, в его постели, оберегала его своим телом, после того как он защитил всех своим.
– Ты можешь мне что-нибудь рассказать? – голос Эммета звучал надломленно.
– Что ты хочешь услышать?
– Не важно. Что-нибудь.
Я поняла. Нужно отвлечь его от бесконечных мыслей.
– Расскажи про Париж, – прошептал Эммет.
– Хорошо. – Я погладила его по плечу, глубоко вздохнула. Хорошо… Париж. Я не хотела вспоминать о Париже, но сейчас это было не важно. Если это поможет Эммету, я сделаю, как он просит. Я закрыла глаза. – Париж странный город. Тщеславный и какой-то оторванный от реальности. Люди бегут по улицам, и возникает ощущение, что еще ни с кем в жизни они не бывали вежливы. А потом ты сидишь с ними в кафешке, и все пьют вино, и произносят эти быстрые мягкие слова, смысла которых ты не понимаешь, хотя изучала в школе французский.
– У тебя был французский? – пробормотал Эммет.
– Да, и я почти ничему не научилась.
– Почему? – Эммет пошевелился, и, умостившись поудобнее, навалился на меня еще сильнее. Его голова лежала у меня на животе, рука обнимала бедра. У меня забегали мурашки, когда он стал рисовать на моем бедре узоры. Тогда я обняла его покрепче.
– Потому что в действительности никто не разговаривал со мной, замедлив темп и выключив акцент. Поначалу я вообще ничего не понимала. Я почти не разговаривала – только на уроках. – Я уставилась на потолок и погрузилась в воспоминания. – Помню, как я сидела в самолете и думала, что это только сон. Что в любой момент я проснусь в своей постели и пойду в школу, встречу Морган, поеду с ней на тренировку, Седрик меня заберет… Но это был не сон. Это был… Я вдруг очутилась в Европе и понятия не имела, как справлюсь. Да, папа все организовал, меня встретили в аэропорту, у меня была комната, еда, школа. Но я была совершенно одна, я никого не знала, у всех в выпускном классе уже были свои компании. Большинство было из Канады или Штатов, и уже много лет жили в Париже. В общем, я ни с кем не разговаривала.
– Жесть. – Эммет говорил тише и по-прежнему гладил меня по ноге. Я продолжила рассказ, понизив голос.
– Но, наверное, так было нужно. Первые три месяца был ад, но дальше я уже никогда не испытывала чувства одиночества. Не важно где – у меня была я, всегда и везде. Я нашла друзей, научилась понимать людей и прежде всего быть одной. Я часто бывала одна. Просто бродила по улицам, без определенной цели. Моя школа располагалась в Латинском квартале, это такое хипстерское местечко, где тусуются студенты, где куча кафе, узкие улочки, мощенные брусчаткой, и Сорбонна. Совершенно иная атмосфера, чем здесь. Ни тебе воды, ни горизонта, только дома, светлые фасады с коваными балконами и гигантскими окнами. В моей комнате был эркер, из которого поверх мансардных крыш можно было увидеть Эйфелеву башню. Было в точности так, как представляешь себе Париж, и это было реальностью, в которой я жила.
Я на минутку замолчала, но Эммет не отреагировал. Его щека по-прежнему покоилась у меня на животе, глаза были закрыты. Спина поднималась и опускалась медленно и равномерно. Я подтянула на нем одеяло и не думала прерывать свой рассказ о Париже, только если Эммет сам этого не пожелает.
– Иногда я представляю себе, что я снова в Париже, – тихо произнесла я. – Может быть, даже с тобой. Думаю, это было бы прекрасно. И я верю, что тебе тоже понравится. Или нет?
Я говорила сама с собой, и не видела в этом никакой проблемы. Это было важно.
– Однажды, когда здесь все немного наладится, мы сделаем это. Мы просто поедем в Европу, будем сидеть целый день в кафе, пить кофе и вино, ты будешь зарисовывать в своем блокноте фасады и здания, а я буду смотреть в это время на тебя. А когда стемнеет, ты будешь рядом, мы пойдем спать, и если я проснусь ночью и… – Мой голос дрогнул, и я замолчала. Эммет лежал рядом и крепко держал меня в объятиях. А я держала его.
