Голос из ниоткуда эхом разнесся в моей голове. Я понимала, что сделала огромный шаг назад. Я уже давно делала это не ради Остина. А для себя. Но в этот момент моя досада заглушала голос разума.
– Эй, – Сэм шагнул ко мне, но я отвернулась. Я рукавом вытерла глаза и убрала телефон.
– Нет, все. Мне все равно. Ты прав. Мне нужно вернуться к работе, сорри.
Мне было больно наигранно улыбаться Сэму. Но еще больнее было читать по его глазам, что он видит меня насквозь.
В этот раз мне повезло. Но простого зачета мне недостаточно. Я не должна довольствоваться малым. Верить в то, что это ничего не значит. Потому что оно значит. Это не просто оценки. Это первая проверка того, смогу ли я стать хорошим врачом. И помогать людям.
Первый шаг моего пути, и он оценен на «удовлетворительно».
Удовлетворительно.
Достаточно, чтобы сдать зачет, но недостаточно для реализации плана, с которым я приехала сюда несколько месяцев назад.
Едва самолет с заметным толчком коснулся взлетно-посадочной полосы в аэропорту Торонто Пирсон, я выдохнула, тут же осознав, что даже не заметила, что у меня перехватило дыхание. Впервые за четыре месяца я возвращалась домой.
Пока самолет катился к гейту, у меня скрутило желудок. Я рассеянно смотрела в окно. Серое на сером – грязный снег и мрачное небо – удивительно подходили под мое настроение. Гнусавый голос бортпроводника доносился до меня будто сквозь вату.
– Дамы и господа, добро пожаловать в Торонто. От лица авиакомпании «Эйр Канада» я благодарю вас за доверие и желаю хорошо провести праздники. Всем пассажирам стыковочных рейсов мы желаем счастливого пути и…
Ремни безопасности начали щелкать еще до того, как самолет подъехал к гейту. Все вокруг меня уже готовы были сорваться с места. Людям не терпелось увидеть свои семьи и насладиться рождественскими днями – самым прекрасным временем в году. А меня словно парализовало, и будь у меня возможность остаться в кресле и прямиком вылететь обратно в Ванкувер, я бы без сомнений ею воспользовалась.
Я презирала себя за эти мысли, но ничего не могла с собой поделать, все мое нутро отчаянно сопротивлялось даже тому, чтобы просто выйти из самолета.
А ведь могло быть так хорошо. Приехать на Рождество к семье. Обнять родных в зале ожидания аэропорта и вместе поехать домой. А теперь мне становилось дурно, едва я начинала думать о предстоящих выходных. В праздничные дни горе ощущалось сильнее. Глубже. С тех пор, как мы остались втроем, это было уже не Рождество. Не было больше того, с кем можно праздничным утром с хохотом сбегать по лестнице к наряженной елке и толкаться, чтобы первым открыть подарки.
Я ощущала тяжелый ком беспокойства и страха в желудке, и он нарастал с каждым шагом в сторону зала ожидания.
За стеклянными раздвижными дверями стояли десятки людей. Повсюду приветственные таблички и воздушные шарики. Людские взгляды скользили по мне, но не останавливались, а я в это время сканировала взглядом встречающих. Внезапно перед глазами встала картина возможной встречи.
Остин. Утепленная джинсовка с мехом, сияющие глаза, и эта его улыбка, всегда слегка наигранно-непринужденная, но, когда он смотрел на меня, в этой улыбке была видна настоящая гордость. При встрече он бы меня обнял, а потом мы бы сели в старый «Рендж Ровер», на котором оба учились водить, и поехали к маме с папой. Остин рассказал бы мне о своем семестре на медицинском факультете, а я ему – про семестр там, где училась бы я, оставь он мне выбор.
– Милая, мы тут!
Я вздрогнула, услышав его голос. Сперва мне показалось, что ко мне приближается Остин, но потом мой мозг все осознал и к глазам подступили слезы. Иногда их с папой принимали за братьев, так они были похожи, хотя Остин и не был папиным кровным сыном.
Сильные руки притянули меня к себе. Запах и теплые прикосновения папы были очень знакомыми. Если крепко закрыть глаза, то передо мной стоял Остин.
– Привет, доченька, – с этими словами папа погладил меня по голове. Я освободилась из его объятий, и он чмокнул меня в лоб. В папиных голубых глазах стояли слезы, но его улыбка излучала счастье. Вид его радости добил меня окончательно.
– Хорошо добралась?
Я кивнула. Мои слова сопровождались тихим всхлипыванием, и я ничего не могла с этим поделать.
– Прости, что раньше не приезжала домой.
Папа крепче прижал меня к себе и прошептал:
– Чщщ… Ты дома, милая…
Он ненадолго замолчал, чтобы дать мне успокоиться и продолжил:
– …и только это сейчас имеет значение.
