Но я просто какая-то тупая гадалка. Я не из тех ясновидящих стервятников, о которых читаешь в сводках. Я просто предсказываю судьбу за двадцать баксов…
Это не по-настоящему. Ничто из этого не настоящее. Но Генри верит, да?
Верит в меня?
— Тебе лучше? — Генри массирует плечо мальчика, будто стимулируя кровообращение. Чтобы кровь снова побежала. Он действует без колебаний, не сомневается, все рефлексы, все ради защиты своего мальчика.
Кроме больницы…
Тусклый свет ванной высвечивает вены, ветвящиеся по спине ребенка. Я вижу их прямо под поверхностью его бледной кожи. Щупальца медузы, расползающиеся в воде.
Там что-то еще. Я наклоняюсь над ванной и слышу, как спрашиваю: — Что это?
Едва заметные следы, похожие на царапины, на его плечах. Крестики по всей спине.
— Это… — я вздрагиваю. Отстраняюсь. — Это шрамы?
Кто-то резал этого ребенка. Снова и снова. Кто мог сделать такое? С мальчиком?
Генри никогда бы не стал.
Никогда.
Он не мог причинить вред своему сыну, своей луне, своему Скайлеру.
Но эти шрамы… Просто посмотри на них. Затянувшаяся сетка. Как будто его тело обмотали… колючей проволокой?
— Мэди, — говорит Генри.
Эти шрамы не свежие. Выглядят, будто там уже годы. Годы.
— Мэди.
Я вздрагиваю. — Да?
— Помоги мне. — Генри указывает на вешалку для полотенец.
Я срываю ветхое белое полотенце и подаю ему. Он накрывает мальчика, скрывая решетку шрамов, перекрещивающихся на его руках и плечах.
— Нам нужно вызвать полицию.
Генри поднимает мальчика на ноги, вытирая его. — Никакой полиции.
— Ему нужна помощь.
— Пожалуйста. — Мольба в его голосе давит мне на грудь. — Они подумают, что это я…
— Ты же знаешь, как полиция разлучает семьи. — Да, знаю. Местные предпочитают разбираться с личными — семейными — делами наедине. Никто не хочет, чтобы вмешивались чужие.
Но это не он, напоминаю я себе. Это не сын Генри. Он не родня.
— Так что нам делать? — спрашиваю я, стараясь сохранить спокойствие Генри. Успокоить его. Если он способен покалечить ребенка, кто знает, на что еще он способен.
— Мы можем остаться здесь? — спрашивает он.
— Кто-то может его увидеть, — говорю я. Вот оно, пытаюсь до него достучаться. — Слишком много людей. Клиент может сообщить. Давай отвезем его в—
Мальчик выскальзывает из полотенца. Его руки обвивают мои плечи. Мне приходится упереться ладонью в плитку за спиной, чтобы не опрокинуться. Он обнимает меня так крепко, что я задыхаюсь.
Он прячет лицо у меня в шее. Его дыхание обжигает кожу. От него исходит удивительное тепло. У него жар? Он болен?
Генри кладет руку на плечо ребенка. — Тихо, тихо…
Хватка мальчика ослабевает. Он еще не отпускает, оценивая раскрытые руки Генри, выглядывая из-за моей шеи.
— Я с тобой, — говорит Генри.
— Папочка.
Я слышу это. Мальчик не произнес ни слова с момента, как мы нашли его, оставался немым, и первое его слово—
Что за хрень здесь происходит?
Мальчик отталкивается от меня и заползает на колени к Генри.
— Вот так, я с тобой… — Генри обнимает его. Одна рука обвивает плечи, другая прижимается к затылку ребенка. — Теперь все хорошо, все хорошо…
Хорошо. Мы все повторяем это чертово пустое слово. Хорошо.
Ничто больше не будет «хорошо».
Генри зарывается лицом в его волосы. Глубоко вдыхает, впитывая его запах. Они покачиваются, будто сидят в невидимом кресле-качалке.
— Теперь ты в безопасности. Никто тебя не заберет.
Эта игра Генри, где он притворяется, что нашел—
— своего сына, безумна. Он зашел слишком далеко. Вернуть прежнего Генри, кем бы он ни был, уже нельзя. Мне нужно сосредоточиться на мальчике, вытащить его отсюда, подальше от Генри, пока он снова не причинил ему вреда. Или мне.
Придется играть по его правилам. Притворяться, что этот ребенок — тот, за кого его выдает Генри. Ненадолго. Пока он не расслабится. Не уснет.
Тогда мы сбежим.
Генри проводит рукой по волосам мальчика в порыве родительского блаженства. Я вижу это. Практически чувствую. Нет ничего похожего на ощущение, когда держишь своего ребенка.
Генри верит. Он искренне верит, что этот мальчик — его сын…
— Дай мне одну ночь, — говорит он мне. — Всего одну, просто побыть с ним…
Я молчу.
— Завтра я вызову полицию, клянусь.
— Завтра, — наконец говорю я. В голове уже зреет план. Как только мы выберемся, остановим первую же машину на дороге и уедем как можно дальше от—
— Папочка. — Голос мальчика все такой же тихий. Веки Генри смыкаются, будто одного этого слова достаточно, чтобы залечить всю боль последних пяти лет.
— Я больше никогда тебя не отпущу, — говорит Генри. — Никогда, я обещаю.
— С тобой все будет хорошо, Скайлер, — говорю я — вот так, назови его по имени, играй роль — кладя руку на плечо мальчика. — Ты в безопасности.
Я не могу бросить этого мальчика. Ему нужен кто-то, кто спасет его от этого кошмара.