Она расплывается в улыбке, будто и не создала никакой проблемы, будто все тип-топ, будто Эллен Грейп — сама гуманность. Эми даже рта раскрыть не успела, а Эллен мигом сбежала по лестнице и пулей вылетела за дверь. Через минуту возвращается. Шествует мимо меня в кухню, где Эми сверяется с рецептом.
— Эми?
— Да?
— Мм…
— Ну говори, Эллен.
— Что ты хотела мне поручить?
Мама храпит в своем кресле, Эми убирает со стола после завтрака. Я щедро поливаю хлопья молоком и размешиваю наименее грязной ложкой из тех, что удалось откопать. Подношу эту ложку ко рту — и вижу, что к нам сворачивает грузовик Такера. Эми с облегчением поднимает глаза.
— Это пока только стройматериалы, — говорю я. — Еще не один день уйдет на сборку всей конструкции.
— Я понимаю.
— Вряд ли ты понимаешь. — Встаю из-за стола и шагаю по коридору.
Эми бежит за мной:
— Я понимаю, на это требуется время. Но дело хотя бы сдвинулось с мертвой точки. Мы хотя бы пытаемся скрасить маме жизнь.
Способны ли опорные балки и доски скрасить маме жизнь — это спорный вопрос. Возможно, установка этой конструкции продлит мамино существование. Но с каких пор «продлить» означает «скрасить»?
Со своим красным ящиком для инструментов Такер буквально на цыпочках крадется к дому. Я кричу через затянутую противомоскитной сеткой дверь:
— Такер, ты по-любому ее не потревожишь!
— Как знать, — шепчет он в ответ.
— Она не проснется! После завтрака ее не добудишься!
Проход через наш участок растягивается на целую вечность. Наконец и Такер, и его инструменты благополучно оказываются в доме.
Оценку состояния пола Такер произвел в минувшую среду. В четверг заказал необходимые материалы, которые мы выкупили в пятницу. В субботу были произведены тщательные замеры и — в мастерской Такерова отца — распиловка. Вчера Такер просверлил в досках отверстия, так что сегодня остается только стянуть всю конструкцию шурупами и болтами. Следовательно, в подвале не придется стучать молотком и вообще шуметь. А мама, следовательно, ни о чем не догадается.
Без промедления взявшись за работу, мы сделали три ходки в подвал; половина материалов уже сложена штабелями на полу. Мы стоим рядом, едва переводя дух и утирая пот. Такер окликает:
— Гилберт?
— Я тут.
Впервые за четыре дня он улыбается:
— Все будет в лучшем виде.
Сдается мне, он никогда еще не был настолько горд. У него даже вырабатывается новый имидж: имидж компетентного специалиста.
— Супер, — отвечаю.
В благословенном молчании он напряженно придумывает очередную тему для разговора. Проверяет одну из досок:
— Деформированная.
— Без разницы.
— Для меня разница есть.
— Сюда никто не будет спускаться. Мы же не показухой занимаемся. Это сугубо функциональный проект.
— Я догадываюсь. Тебе не кажется, что я догадываюсь?
Тыльной стороной ладони чешу нос: от разговоров этого парня невыносимо свербит в ноздрях.
— У меня девиз: лучшим людям — все лучшее. Твоя мать — из числа лучших.
На языке вертится, что моя мать — моржиха. Но вместе этого говорю:
— Давай закругляться: мне к двенадцати на работу.
— Так-так. По больному бьешь?
— В каком смысле?
— Ну как же: у тебя есть работа — у меня нет.
— Еще не хватало. Не имею такой привычки. Просто говорю, что мне сегодня на работу. Поэтому давай поторапливаться.
— У меня в планах — получить
— Я в курсе.
— Для «Бургер-барна» такой человек, как я, был бы находкой. Хорошо бы туда устроиться помощником управляющего. Должность, авторитет.
Говорю ему:
— Все, завязываем.
В подвале уже мигает свет: наверху Эми щелкает выключателем.
Такер начинает заедаться:
— Что там происходит? Наверху кому-то делать нечего?
В подвале мрак сменяется светом.
— Она проснулась.
— Кто?
— Моржиха.
— Гилберт.
— Перекур.
Ложусь, закрываю глаза.
— Надеюсь, мама не надумает смотреть в окно, иначе она увидит твой грузовик с оставшимися деревяшками.
Такер нервно расхаживает туда-сюда:
— Ты должен был ее предупредить… сказать честно…
— Нет.
— Но честность — лучшая…
— Извиняй, Такер.
— Но…
— Все идет своим чередом.
Сверху доносятся только звуки переключения каналов да приглушенный голос Эми.
— Ой, Гилберт, совсем из головы вон. У меня же новость есть, слышь? Даже собирался тебе звонить.
— Ну?
Опускается рядом со мной на колени:
— С утреца заезжал на стройплощадку «Бургер-барна», представляешь?
— Только не говори, что там уже ведутся работы.
— Да! Но я-то еще кое-что увидал…
Говорю Такеру, что «Бургер-барн» меня ни с какой стороны не интересует.
— Мне там, — говорю, — кусок в горло не полезет.
— Да обожди ты, я ж не о том…
— Такер, от одной мысли об этой тошниловке мне помереть охота. Умолкни, пожалуйста!
Тут раздается треск со скрипом, который вроде как движется в нашу сторону. Такер мигом вскочил, задергался:
— Господи. Боже мой. Что там происходит?
Объясняю: это мама направляется в туалет.
— Не может быть. — Задирает голову, с трудом дышит.
Мы оба смотрим на потолок. С каждым маминым шагом в штукатурке появляются новые трещины. Как будто там чертят схему проезда.
— Караул. — Такер поднимает руки, защищая голову от сыплющейся побелки.
