— Иногда человеку… эмм… человеку необходимо вырваться… оторваться от…
— Но ты-то останешься. Обещаешь? Никуда не уедешь. Обещаешь?
— Хорошо, Арни. Сегодня никуда не уеду.
— Ага. — Он хихикает.
— Слушай, Арни. Как ты относишься к Лэнсу Доджу?
Притих.
— Ой, ну вообще. Он — гиений.
— Гений. Правильно говорить «ге-ний».
— Ага. Я сам знаю, Гилберт. Господи, неужели я не знаю?
Выжидаю минут двадцать — примерно через такой промежуток времени Арни начинает биться головой — и выскальзываю из комнаты. Внизу мама приговаривает:
— Что за наглость. Другого слова нет. Что-что? Арни в полном порядке, разреши напомнить. Чумазый, да. Но он в полном порядке, и ты не имеешь никакого права… никакого права…
С нижней ступеньки вижу лишь голубой свет экрана, слышу какую-то тихую рекламу, но мамин собеседник или собеседница, видимо, находится в кухне. На цыпочках крадусь по коридору.
— Нет… с Арни мы поступили совершенно правильно. Никакое учреждение, никакой приют не смогли бы дать ему больше… мы держимся… иногда этого достаточно… что-что? Я знаю, что тебе очень жаль. Так и должно быть…
Заглядываю через кухню и вижу: мама сидит у себя за столом, расправив плечи, жестикулирует зажженной сигаретой, придерживает пакет чипсов и вазу с фруктами.
— Мама? — шепчу.
Голова ее дергается в мою сторону. Глаза горят.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашиваю.
Она вглядывается в темноту, где застыл я.
— С кем, — спрашиваю, — ты разговариваешь?
Сует в рот сигарету, закрывает глаза, всем своим видом показывая, что собирается сделать затяжку, и говорит:
— С каких это пор я должна разговаривать обязательно с кем-то?
Ответа у меня нет.
— Может, мне требовалось разобраться в своих мыслях, может, я просто рассуждала вслух.
Подхожу ближе, мимо гор немытой посуды, мимо вонючего помойного ведерка под раковиной. Слышу, как в темноте жужжит муха, и пытаюсь прихлопнуть ее ладонью.
— Мне показалось, ты ведешь с кем-то беседу, — говорю я в надежде обставиться.
— Шел бы ты спать.
— Но ты точно в порядке?
— Спокойной ночи.
Она включает звук на полную громкость. Я уже дошел до лестницы и слышу:
— Этот Лэнс Додж — просто чудо какое-то!
Оборачиваюсь и вижу ее восхищенную улыбку: мать прямо благоговеет перед Лэнсом.
— Как же, наверное, горда его матушка! Ты согласен, Гилберт? Ты согласен?
Смотрю на ее огромные, мясистые очертания. Хочу что-нибудь ответить, но не нахожу слов.
— Эми говорит, ему, скорее всего, предложат должность постоянного ведущего. Это прекрасный шанс! Каждый вечер будет выходить в эфир! Как тебе такое? А?
Медленно поднимаюсь по ступенькам. Мама еще что-то говорит, и я понимаю, что непременно уеду. Покину эти места. После чествования Арни. Сяду в свой пикап — и поминай как звали.
Просыпаюсь с рассветом, обвожу глазами свою комнату. Сворачиваюсь калачиком в своей постели. Меня как ударило. Уезжаю из Эндоры — а ехать-то некуда.
За завтраком только и разговоров: «Лэнс то», «Лэнс это». Арни пытается намазать хлеб маслом с помощью пальца, а не ножа: по его словам, «все столовые приборы грязные». Кто бы говорил: малец с черными, как уголь, руками. Стою на крыльце, вглядываясь в небо. Надвигаются тучи, пахнет дождем.
Ко мне присоединяется Эми; говорю:
— Ты посмотри, какие тучи.
— Видел бы ты Лэнса…
— Вероятно, — перебиваю я, — имеет смысл выставить Арни на улицу: пусть его хотя бы дождем окатит.
— Вероятно, — соглашается она, когда я уже сажусь в пикап. — Тебе бы понравился большой экран.
Тут Эми умолкает. Мой скучающий вид и небрежная поза говорят сами за себя. Только она открывает рот, как я поворачиваю ключ зажигания и включаю заднюю передачу. Сдаю назад; сестра провожает меня взглядом — только сейчас, как я вижу, до нее что-то доходит.
Уезжаю.
Захожу в «Хэппи-ЭНДору» за утренним сикс-пэком пива. Но когда Донна, еще не поздоровавшись, спрашивает, видел ли я
В магазине торговля идет бойко, и сам мистер Лэмсон, судя по всему, в прекрасном расположении духа; тем временем собирается дождь. Набегают мрачные тучи, но все разговоры по-прежнему только про Лэнса.
Около полудня мимо магазина проезжает большой оранжево-синий грузовик. Отвлекаясь от работы, смотрю, как уезжает имущество Карверов. За ним следует карверовский автофургон, под завязку набитый кое-как упакованными коробками. Я с трудом удержался, чтобы не припустить бегом за ее машиной.
Мистер Лэмсон вовсю улыбается и по обыкновению хлопочет вокруг покупателей, словно это самые важные личности на свете. Он машет мне рукой:
— Сейчас моло́чку привезут. Будь добр, подготовь место для молока, ладно?
Направляюсь к синим ящикам. Сначала подталкиваю обезжиренное к имеющемуся обезжиренному и отодвигаю цельное от нежирного. Молоко всегда навевает мне мысли о матери; возможно, такая ассоциация очевидна, но, когда я представляю, как мои губы тянутся к ее соску и она кормит меня грудью, мне становится тошно.
