Пауза длиной в три-четыре секунды тянется целую вечность. Сетчатая дверь распахивается в очередной раз; подошвы Ларри шлепают по полу и двигаются в нашу с Эми сторону. Взволнованный, он отбрасывает солнечных зайчиков на кухонный потолок своей лысиной и уточняет:
— У него не сегодня рожденье?
Эми отрицательно мотает головой.
Ларри ищет подтверждения у меня:
— Это прикол у вас такой, да?
«Прикол у нас — это ты», — вертится у меня на языке.
— Ты приехал на два дня раньше, — говорит Эми.
Он улыбается, но не потому, что доволен.
— Как приятно тебя видеть, Ларри, — добавляет она. — Отлично выглядишь.
А я ничего ему не говорю и горжусь, что не скатываюсь до фальши. Но взгляд его встречаю с улыбкой, хотя впоследствии мои губы чувствуют свою вину.
Ларри смотрит в пол, смеется, как будто удачно над нами подшутил, и не спеша выходит из дома. Эми бросается следом:
— Но мы бы не отказались от твоей помощи по дому… — Однако даже не договаривает «…покрасить садовый стол…», так как сетчатая дверь со стуком захлопывается.
Ларри садится в свой новехонький автомобиль и отъезжает.
У нас эта дверь — живой знак препинания.
Всплеснув руками, Эми говорит:
— Старина Ларри все тот же.
— Я покрашу садовый стол.
У нее вырывается решительное «нет» и просьба не беспокоиться.
— Прибереги силы для купания Арни. Кстати, где он?
Я пожимаю плечами.
Она гладит меня по плечу, словно подразумевая извечное «все-будет-хорошо», и говорит:
— Как думаешь, ты сможешь пойти его поискать? Не обязательно прямо сейчас.
— Да, — отвечаю, — не прямо сейчас. Попозже его выслежу.
Она медленно поворачивает торт, прижимая те участки, которые сама же нарушила.
— Чувствую, что можно присесть и отдохнуть. Тем более что у меня многое приготовлено заблаговременно.
— Торт шикарный.
— Да, Гилберт. Это божественный торт.
Разговор течет так, будто у нас в семье нет старшего брата Ларри.
Через пару минут звонит телефон. Трубку берет Эми:
— Да… угу… понятно… мы знаем… Мы над этим работаем, Ларри…
Неужели на проводе Ларри? Ларри сподобился набрать наш номер?
— …знаю, что отвратительно… но Арни — почти взрослый. — Эми заливается краской. — Ну, если бы тебе было не наплевать, ты бы, вероятно, наведывался домой почаще, чтобы нам помочь! — Бросила трубку.
— Ты расстроилась? — спрашиваю.
— Он сейчас выезжает из города, прикинь? И увидел, как Арни копает червей. Когда Арни бросился к нему, чтобы отдать червей, Ларри якобы не узнал его под слоем грязи. Какая спесь… откуда в нем столько
Эми выходит на задний двор. Молотит кулаками по фуршетному столу и кричит:
— Да пошел ты нахер! Нахер пошел!
Никогда еще меня так не радовали бранные слова.
— Значит, он прикатил на два дня раньше?
— Ага.
— Наверное, замотался на работе. У него же постоянный цейтнот, пойми.
— А где он работает?
— Откуда мне знать? Я ведь просто Дженис.
— А впечатление такое, что ты знаешь о нем больше всех нас, вместе взятых.
— Ларри о себе не распространяется. Я потому знаю о нем больше всех, что натренировалась понимать окружающих.
На это я не отвечаю. Перекладываю телефонную трубку в другую руку.
— А ты, Гилберт, почему сейчас не на работе? А? Почему ты не на работе?
— На этой неделе я выхожу на полдня.
— Прекрасно, Гилберт.
Сестрица Дженис фальшивит. Мой рабочий график ей по барабану. В последнее время повадилась звонить каждый день. Вот и сейчас уже засыпала меня кучей бессмысленных вопросов и не вникает в ответы.
— Как там у вас погода?
— Дождь был.
— Ненавижу дождь. От дождя сплошные неудобства.
Что значит неудобства, если посадки, деревья и луга без дождя уже загибались?
— Хоть бы в день рождения Арни не зарядил дождь. На этот день мы заслужили ясную погодку. Согласен?
— Конечно, что ни говори.
Дженис заводит устное эссе о нарядах, в которых планирует появиться на дне рождения. Опускаю трубку на стол, иду к холодильнику, наливаю себе холодной воды, выпиваю, снова наполняю стакан и возвращаюсь к телефону.
— …Что ты думаешь по этому поводу?
— Мм. Да.
— «Да»? Все, что ты можешь сказать, — «да»?!
— Ну, как бы… «Да» — самое подходящее слово.
— Передай трубку Эми! Ты нарочно меня обижаешь!
— Нет. На самом деле,
Она слушает.
— Я, — говорит, — не могу поверить, что ты сказал «да». Какой же ты бесчувственный, братик. «Жду не дождусь нашей встречи». — Сестра умолкает. Слышу, как она затягивается сигаретой. — В моем тоне тебе послышался сарказм?
— Да.
— Потому что ты, Гилберт, можешь укатить куда-нибудь в Южную Дакоту, а я даже не замечу твоего отсутствия.
Бросаю телефон об пол. Слышу отдаленный вопль:
— Я ПОШУТИЛА!
Трубка висит на шнуре. И сама по себе раскручивается.
В четыре часа пополудни вешаю на крюк наш гибкий дождевальный шланг. В ярких гавайских шортах стою под струями воды и делаю вид, что это игра. Из-за старого платана за мной подглядывает Арни.
— До чего же здорово! — говорю.
Арни не шевелится.
— Тебе непременно надо попробовать, старичок.
Мотает головой.
