По правде говоря, с горечью размышляла Чариз, отрезая ломтик ветчины, если бы не Шеридан Бромлей, она не оказалась бы в таком отчаянном положении! Ведь ей захотелось увлечь Морисона лишь потому, что он и эта жалкая компаньонка, как ей показалось, симпатизировали друг другу, и она решила сбежать с ним, чтобы доказать всем на судне, а в особенности этой выскочке, что Чариз Ланкастер способна влюбить в себя любого мужчину, какого только пожелает. Так что во всем виновата эта рыжая бестия, вбившая себе в голову всякую чепуху о любви, которая бывает только в романах, когда деньги и титулы не играют никакой роли.
— Чариз?
Она не разговаривала с мужем уже два дня, но что-то в его голосе заставило ее насторожиться. А уж когда увидела его лицо, то чуть было не спросила, что он там вычитал в газете и почему у него такой идиотский вид?
Однако Морисон сам задал ей вопрос:
— Не помнишь? Была на нашем судне еще одна Чариз Ланкастер? Ведь Чариз не такое уж распространенное имя! Верно?
Она смерила его презрительным взглядом. Только дурак может задать такой дурацкий вопрос. В ней все уникально, не только имя.
— Если верить газете, — сказал он, ошеломленно уставившись на нее, — Чариз Ланкастер, прибывшая в Лондон три недели тому назад на борту «Утренней звезды», только что обручилась с графом Лэнгфордом.
— Это невозможно! — кипя от злости, воскликнула Чариз, выхватывая у него газету. — На судне не могло быть еще одной Чариз Ланкастер.
— Прочти сама, если не веришь, — сказал он, но она уже пробежала глазами объявление и в ярости швырнула газету на стол.
— Кто-то под моим именем втерся в доверие к графу. Какая-то подлая интриганка…
— Какого дьявола, ты куда собралась?
— К моему новому жениху.
Что-то мурлыкая про себя, Шерри разложила на кровати платье, в котором собиралась через час идти на венчание. Менять утренний наряд на более роскошный, голубой было еще рано, а стрелки часов на каминной полке, казалось, застыли на месте.
Пригласить всех друзей на венчание было невозможно, и, чтобы никого не обидеть, решили ограничить круг гостей членами семьи. В этом случае церемония пройдет в спокойной, интимной обстановке, как того хотела Шеридан, и можно будет несколько недель подождать со свадьбой, чтобы она не казалась чересчур поспешной.
Это последнее обстоятельство особенно беспокоило старую герцогиню. Она говорила, что скоропалительные свадьбы неизбежно вызывают массу сплетен и слухов. Накануне герцогиня попросила Шерри называть ее матерью. Кроме родственников, на церемонию была приглашена и мисс Чарити, не внести ее в список гостей было бы верхом бессердечности, и ее ждали с минуты на минуту. Сделали исключение и для доктора Уайткомба, но он прислал записку, в которой сообщал, что из-за срочного вызова приедет позже, на бокал шампанского. Герцог Клеймор должен был привезти на церемонию мать и Уитни через час, а Стивен — приехать часом позже, в одиннадцать, к самому венчанию.
Шерри слышала, что в Англии подобные церемонии проводятся с восьми утра до полудня, чтобы проснувшись, при ярком утреннем свете будущие супруги могли еще раз продумать всю важность предпринимаемого ими шага. Полностью осознавая отведенную ему в бракосочетании графа Лэнгфорда роль, викарий, боясь опоздать, прибыл еще час назад, о чем Кольфакс, облаченный, как и остальные слуги, в ливрею, не без иронии сообщил Шерри, а также сказал, что все они горят желанием спеть в этот торжественный день для Шерри старинную английскую песню, которую отрепетировали на кухне. Тронутая таким вниманием, Шерри пришла в восторг и не задумываясь согласилась.
Только дворецкий и сама невеста в этот день четко справлялись со своими обязанностями. У остальных все валилось из рук. Камеристка чуть ли не все утро потратила на то, чтобы привести Шерри в порядок. Без конца роняла заколки, подавала не те полотенца. Наконец Шерри отослала ее, чтобы помечтать в ожидании решающего момента.
Девушка подошла к туалетному столику и невольно залюбовалась ожерельем из бриллиантов и сапфиров, которое получила утром от Стивена. И когда с улыбкой дотронулась до него, тройная нитка бриллиантов и сапфиров весело засверкала на белом бархате шкатулки, сияя, как сама Шерри. Ожерелье выглядело слишком торжественным и роскошным для ее платья, но Шерри решила его надеть, поскольку это был подарок от Стивена.
Стивен… Ее будущий муж… Девушка невольно вспомнила, как после возвращения из оперы он повел ее в салон и там зацеловал, заласкал. Он гладил ее груди, прижимаясь к ней всем телом, и при каждом движении его бедер Шерри млела и таяла от какого-то еще непонятного ей чувства. Потом вдруг Стивен задышал часто-часто, слегка ослабив объятия, в то время как Шерри прильнула к нему в полном изнеможении.
— Вы хоть представляете себе, сколько в вас страсти? — шепнул он.
