Иногда мы говорим об этом с Домом, не все время, как ты могла бы подумать, лишь изредка. Как будто у нас есть секрет, и мы обсуждаем его совсем шепотом. Если сможем договориться, то постараемся приехать к тебе через полгода.
Скучаю и люблю — как всегда,
Кейт прижала письмо дочери к груди и постаралась обнять ее слова руками. Женщина знала, что Лидия права: Марк был ее отцом независимо от того, что совершил, и она никогда не пыталась убедить своих замечательных детей в обратном. Кейт берегла их всю жизнь и сейчас продолжала их защищать.
На фоне всего остального текста ярко-ярко выделялось одно предложение:
Каждые четыре недели в тюрьме наступал приемный день: родственникам разрешалось прийти на час. Но за все время, что Кейт провела в Марлхэме, ей нанесли визит лишь двое: назначенный судом священник и Франческа — в прошлом году.
Ее сестра проехала через всю страну и целый час провела в напряженной обстановке комнаты для свиданий.
Кейт тут же стала извиняться, дескать, лучше бы ты сейчас была в Хэлтоне, с Домом и Лидией. Час пролетел как пара минут, и под конец свидания обе женщины неловко схватились за руки и не менее неловко попытались попрощаться сквозь слезы. Вышло ужасно.
Прошло четыре недели, потом восемь, потом двенадцать. Кейт перестала считать. Дети не приходили.
Теперь Кейт согласилась с тем, что чем больше проходит времени, тем меньше становится вероятность их прихода. Казалось, пропасть, которую нужно пересечь, становилась все шире и коварнее с каждым днем. Единственным посетителем, на которого она могла положиться, была лучшая подруга Кейт, Наташа. Первый визит Наташи в Марлхэм она не забудет никогда. К тому дню Кейт провела в тюрьме уже несколько недель, и вдруг рядом с ее камерой раздался скрип резиновой подошвы сапога охранницы.
— К тебе гость, Кейт, — сказала та.
— Гость? — опешила женщина.
Она прекрасно все расслышала, но была так удивлена, что хотела, чтобы эти слова повторили. Надзирательница повернула ключи в замке и открыла дверь камеры. Кейт на мгновение смутилась. Женщина не ждала, что ее может кто-то так скоро навестить. Кейт читала роман Пауло Коэльо, когда ее прервали. Сердце женщины заколотилось, во рту пересохло.
Лидия, Доминик или оба — неужели они наконец решились приехать?
В комнате для визитов не было ничего лишнего, обстановка была скромнее некуда, да и сама комната оказалась меньше, чем Кейт себе представляла. Равномерно в три ряда были расставлены столы, в каждом ряду по четыре штуки, окруженные стульями, похожими на те, что стояли в актовом зале Маунтбрайерз. Со всех стен сверкали объективы камер видеонаблюдения. Покрытый линолеумом пол был отполирован до блеска.
Посетители уже собрались в зале. За некоторыми из столов сидели соседки Кейт. Она нашла увлекательным понаблюдать за тем, как женщины, с которыми она проводит большую часть времени, общаются со своими родственниками и друзьями. Забияка-блондинка по имени Молл плакала, разглядывая фотографию.
Тут была и Джо-Джо в своей обычной жилетке, открывавшей мышцы ее исколотых иглами рук. Напротив нее сидела женщина в возрасте, в которой Кейт сразу признала мать Джо-Джо. На шее женщины красовалось жемчужное ожерелье, а на ее запястье тикали роскошные часы. Губы женщины были поджаты, а взгляд постоянно метался между ее дочерью и часами на стене. Всем своим существом мать Джо-Джо прямо-таки излучала неодобрение и разочарование.
Кейт окинула взглядом остальные столы.
И увидела знакомое лицо. Это была Наташа, преподаватель живописи в Маунтбрайерз и единственная подруга Кейт. Женщина широко улыбнулась, пытаясь спрятать свое разочарование. Ее дети так и не приехали.
