Она вдохнула и почувствовала характерный аромат костра в саду. Пьянящий запах мигом унес ее в детство — Кэтрин вспомнила, как ее отец в своих старых черных сапогах бродил возле костра в их саду, подбрасывая в него опавшую листву и старые бумажные обертки. Он соорудил нечто вроде священного огня — окружил его проволокой и остатками старого плетеного забора и закрепил с двух сторон кирпичами. Кэтрин и Франческа понимали — как бы он ни делал вид, что устал, на самом деле ему очень нравилось возиться с костром. Кэтрин вообще казалось, что большинство мужчин инстинктивно обожают разводить костер и смотреть, как в нем что-то горит.
Кэтрин отворила калитку и вошла. Она увидела, как Марк сложил в кучу несколько листов бумаги и пару картонок и бросил их в огонь. Он отошел назад, положив руки на бедра, любуясь делом рук своих. В отличие от отца Кэтрин, Марк мог развести костер по одной-единственной причине: когда нужно было избавиться от чего-то ненужного. Она бы не удивилась, если бы ее муж даже остатки от завтрака сжигал, завернутые в фольгу и оставленные на вечер. Кэтрин снова вернулась мыслями к тем дням ее детства, когда они с Франческой веселились у костра, сидя в своих резиновых сапожках на перевернутых ящиках из-под молока и чувствуя тепло огня перед их перепачканными в сладостях личиками… Ах, эти счастливые, счастливые моменты.
Кэтрин зашагала к дому. Сад заполнился черным дымом, и женщина порадовалась в душе, что успела снять белье до того, как Марк решил развести костер.
— А, Кэтрин, вот ты где, — улыбнулся муж.
Наверное, ему снова что-то надо: попить чего-нибудь холодненького, перекусить. Или в очередной раз над ней поиздеваться. Кто знает.
Кэтрин ничего не ответила, но улыбнулась, слегка кивнув головой — да, она здесь.
Женщина подошла ближе к костру, наслаждаясь его теплом, хотя погода была и без того жаркой. Языки пламени зачаровывали ее. Какая богатая палитра цветов и оттенков — желтый и оранжевый, фиолетовый и зеленый, с едва заметным отблеском голубого. Восхитительное зрелище. Кэтрин обожала не только вид костра, но и его характерное звучание. Так звучат холодные зимние вечера, когда забираешься в постель с любимым человеком и смотришь на узоры на стекле; так звучат моменты, проведенные за чтением увлекательной книги; так звучит тепло, согревающее продрогшие руки.
Несколько минут Кэтрин стояла молча. Марк нашел длинную ветку и шевелил ею тлеющие угли. В костре Кэтрин разглядела упаковку от салфеток, старую картонную папку и очистки от орешков. И вдруг взгляд ее выхватил из пламени какую-то странную надпись. Всего пара букв, она даже не смогла разобрать их сразу. Лишь приглядевшись, женщина с ужасом прочитала: «Г… у… д… и… гуди».
Кэтрин сразу поняла:
Тут были все ее книги: «Том Джонс» Генри Филдинга, «Портрет в сепии» Исабель Альенде, «Бог мелочей» Арундати Рой. Все те немногие книги, которые принадлежали Кэтрин. Женщина с ужасом представила себе, как ее муж роется в вещах, снуя по дому, как голодный зверь в поисках добычи, как он сгреб книги в охапку и швырнул с лестницы, чтобы потом бросить в чрево костра. Радовался ли он, зная, что избавлялся от того немногого, что принадлежало одной лишь Кэтрин? Да, да, она знала, что радовался.
Кэтрин стояла с открытым от удивления и ужаса ртом. Приложив руку ко лбу, она посмотрела на Марка. Тот смерил ее ничего не выражающим взглядом.
Эти книги были для Кэтрин настоящими друзьями, в них она могла найти хоть чуть-чуть радости и ненадолго отвлечься от суровой действительности. А Марк нашел их и уничтожил. Наверное, он догадывался о них давно, просто ждал наиболее подходящего момента, чтобы нанести удар.
Момент явно наступил сейчас, и книги были сожжены; осталась буквально пара строк, еще не тронутых огнем, которые проживут еще несколько мгновений и тоже сгинут. Он сжег ее книги. Сжег ее книги… Сжег ее книги… Сколько бы Кэтрин ни повторяла в голове эти слова, легче не становилось.
Корзинка выпала у нее из рук, но женщине было совершенно не важно, что куски пирога упали в траву, а бутылка с соком откатилась под ближайший розовый куст. Кэтрин рухнула на колени, безразличная к тому, что ее юбка тут же пропиталась землей, окрасившись в черный цвет. Она снова посмотрела на мужа, но не могла произнести ни слова. Ей не приходили в голову те слова, которыми можно было передать то, что она чувствовала, или заставить Марка ее понять. В голове ее крутились слова — «украл», «тоска», «боль», «горе». Но Кэтрин знала, что Марк ничегошеньки из этого не поймет и будет смеяться, и поэтому не могла все это произнести. Особенно учитывая, что потом все равно получила бы за это очередное наказание.
