— Что ты сказала?!
Джорджи сглотнула в третий раз и попыталась взять себя в руки.
— Всего… всего на год. Мы останемся мужем и женой на год.
Слова звучали так сдавленно, словно она силой выталкивала их из горла.
— Ровно через год мы объявим, что… что хотим навсегда остаться друзьями, но не любовниками, и поэтому решили получить развод. Но будем любить друг друга вечно. И… и теперь самое важное. — Ее мысли вдруг смешались, но она сумела вовремя опомниться. — Мы… нужно, чтобы нас видели вместе на людях. Счастливыми, смеющимися, веселыми. Чтобы никого из нас не посчитали… — Она прикусила язык, чтобы не сказать «жертвой», и вместо этого закончила: — Чтобы никого из нас не посчитали злодеем.
Обрывки фраз и хаотические образы постепенно укладывались в стройную систему, как эпизод из ситкома.
— Постепенно в прессу просочатся слухи о том, что я видела тебя кое с кем из моих подруг, а ты видел меня кое с кем из тех кретинов, которые считаются твоими приятелями. Все мирно и тихо. Никаких драм и скандалов.
И главное, никакой жалости. Единственный способ доиграть спектакль. Никакой жалости к бедной, жалкой, брошенной Джорджи Йорк, не способной удержать свою любовь.
Но Брэм требовал разъяснений:
— Мы останемся мужем и женой? Ты и я?
— Всего на год. Это… понимаю, это не идеальный план…
Какое там «не идеальный»! Это еще слабо сказано.
— …но, учитывая обстоятельства, думаю, это лучшее, что мы можем сделать.
— Но мы ненавидим друг друга!
Теперь она не могла отступить. На карту поставлено все. Ее репутация, карьера и более всего — ее израненная гордость… Больше чем гордость. Гордость — эмоция поверхностная, а речь шла о ее личности. Цельности ее характера. Придется признать горькую правду: всю свою жизнь она прожила, не приняв ни одного серьезного решения. Отец управлял каждым этапом ее карьеры, каждым аспектом ее личной жизни — от ролей до внешнего вида и одежды. Именно он представил ее Лансу, который, в свою очередь, диктовал ей, когда состоится свадьба, где они будут жить и тысячу других вещей. Это Ланс постановил, что у них не будет детей. Это он объявил о конце их брака. Тридцать один год она позволяла другим людям определять ее судьбу, и ей до смерти это надоело. У нее два выхода: продолжать жить по чужой указке или прокладывать собственный, пусть и не всегда прямой, путь.
Пугающее, почти воодушевляющее осознание жизненной цели ошеломило Джорджи.
— Я заплачу тебе.
Брэм сразу насторожился и вскинул голову:
— Заплатишь?
— Пятьдесят тысяч долларов за каждый месяц, проведенный вместе. На случай если не умеешь считать, это больше полумиллиона.
— Я умею считать.
— Тот же брачный контракт, только составленный с некоторым опозданием.
Брэм ткнул в нее пальцем:
— Ты сделала это специально? Поймала меня в ловушку, как пыталась поймать Тревора. Ты с самого начала это задумала.
Джорджи, в свою очередь, вскочила со стула.
— Даже такой подонок, как ты, не сможет этому поверить! Каждая минута, проведенная в твоем присутствии, — это еще одно лишнее унижение. Но мне моя карьера важнее ненависти к тебе.
— Твоя карьера или твой имидж?
Джорджи не желала обсуждать с врагом глубоко личные вопросы!
— В этом городе имидж и карьера — синонимы, — отмахнулась она. — Тебе это известно лучше, чем кому бы то ни было. Именно поэтому ты не можешь получить приличную работу. Потому что никто тебе не доверяет. В отличие от меня. Меня любят, даже несмотря на всю эту историю с Лансом. Чистота моей репутации поможет и тебе. Согласившись на мой план, ты ничего не потеряешь и многое приобретешь. Люди посчитают, что ты исправился, и, кто знает, может, сумеешь сделать карьеру.
Что-то блеснуло в его глазах.
Джорджи поняла, что привела неудачный аргумент, и поэтому быстро сменила тему:
— Полмиллиона долларов, Брэм.
Он повернулся к ней спиной и подошел к балконной двери.
— Шесть месяцев.
Вся решимость Джорджи мгновенно испарилась.
— В самом деле? — выдохнула она.
— Я терплю все это шесть месяцев. А потом мы пересмотрим договор. Кроме того, ты должна согласиться на все мои условия.
В ушах Джорджи завыла сирена воздушной тревоги, но она попыталась призвать на помощь здравый смысл.
— Какие именно условия?
— Дам знать, когда придет время.
— Не пойдет.
— Ладно, — пожал плечами Брэм. — Это была твоя идея, не моя.
— Но это неблагоразумно. И ты выдвигаешь какие-то странные требования.
— Но ведь не мне приспичило сохранить этот брак. Либо мы играем по моим правилам, либо не играем совсем.
Ни за что на свете она не собирается играть по его правилам! Хватит с нее отца и Ланса!
— Договорились, — сказала Джорджи вслух. — Твои правила. Уверена, что они будут безупречно справедливыми.
— О да, как же, можешь на это рассчитывать!
Она притворилась, будто не слышит.
— Первое, что мы должны…
— Первое, что мы должны, — это найти Мела Даффи.
У Брэма вдруг сделался крайне деловитый вид, что несколько обескуражило Джорджи, поскольку Брэм никогда не уделял ни малейшего внимания бизнесу.
