Джорджи вспомнила обрывок беседы Брэма с таинственной Кейтлин. Сколько времени пройдет, прежде чем она окажется замешанной в новый скандал из-за очередной женщины?
Они подходили к воде, и Брэм замедлил шаги. Лунный свет серебрил кончики его ресниц.
— Ты права, Скутер, — неожиданно сказал он. — Той ночью на яхте я вел себя как последний кретин. Прости меня.
Джорджи впервые слышала его извинения, однако в душе накопилось так много обид и стыда, что их невозможно было развеять несколькими словами.
— Извинения не приняты.
— Ладно.
— И это все?
Брэм сунул руки в карманы.
— Не знаю, что еще сказать. Это случилось, и я отнюдь не горжусь собой.
— Ты хотел разрядиться, — с горечью сказала Джорджи, — и тут очень удачно подвернулась я.
— Брось, — отмахнулся Брэм. В отличие от Джорджи он не надел свитер, и футболка обтягивала его мускулистую грудь. — В ту ночь я мог бы получить разрядку с любой женщиной на борту. И я не хвастаюсь. Ты сама это знаешь.
Волна лизнула ее щиколотки.
— Но ты ведь этого не сделал. Ты выбрал безмозглую дуреху.
— Ты не была дурехой. Скорее наивной девочкой.
Джорджи очень хотелось кое-что спросить, однако она боялась взглянуть на него и поэтому нагнулась, чтобы подвернуть джинсы.
— Почему ты это сделал?
— А ты как думаешь? — Брэм подобрал камешек и швырнул в воду. — Хотел поставить тебя на место. Сбить спесь. Показать, что, хотя папочка выбил для тебя положение звезды и больший гонорар, я смогу заставить тебя сделать все, что захочу.
— Славный малый, — бросила Джорджи, выпрямляясь.
— Ты сама хотела все знать.
Он извинился!
И от этого у Джорджи стало легче на душе. Не настолько, чтобы простить его, однако настолько, чтобы сосуществовать с ним, пока длится этот фарс, именуемый браком.
Они снова пошли по берегу.
— Это было так давно, — вздохнула она, обходя песочную черепаху, вылепленную какими-то ребятишками. — И никто особенно не пострадал.
— Ты оказалась девственницей. Я и тогда не поверил той чепухе о романе с каким-то старикашкой.
— С Хью Грантом, — выпалила она.
— Неужели?
Джорджи заправила за ухо непокорную прядь.
— Хью говорил, что у меня возвышенная душа. Нет, погоди, это был Колин Ферт. Вечно путаю тех стареющих британцев, с которыми спала.
— Общая проблема.
Еще один камень полетел в воду.
Джорджи подняла голову и взглянула на одинокую звезду, только что взошедшую на небе. В прошлом году, на какой-то пляжной вечеринке, ей сказали, что это не звезда, а международная космическая станция.
— Кто она?
— Ты о ком?
— О той женщине, с которой ты разговаривал сегодня утром по мобильному.
— Какие у тебя большие уши!
— Не рановато ли для измен? Хотя, должна признать, наш медовый месяц пока что может считаться настоящим кошмаром. — Она глубже вонзила каблуки в песок. — Когда речь заходит о твоих пороках, я стараюсь их не приуменьшать.
— А ты явно помудрела.
— Дело не только в сексе, Брэм. Во всем. Тебе достался выигрышный билет. Возможность, которая бывает раз в жизни. «Скип и Скутер». А ты все профукал. Не ценил того, что имел.
— Ценил. То, что мне это дало. Машины, женщин, спиртное, наркотики, халявную дизайнерскую одежду, коллекцию «Ролексов», большие дома, где я мог зависать с приятелями. Вот это была жизнь!
— Я заметила.
— Так меня воспитали — трать все, что имеешь. И я наслаждался каждой секундой.
Он получал удовольствие за счет окружающих. Джорджи подтянула рукава кардигана.
— А сколько людей дорого заплатили за твои забавы? Актеры, съемочная бригада…
— Да, тут ты прижала меня к стене.
— Ты тоже заплатил дорогую цену.
— Но ты не услышишь моих жалоб.
— Не услышу.
Он вдруг вскинул голову:
— Черт!
— Что…
Он рывком притянул ее к себе и раздавил губы неистовым поцелуем. Одна рука скользнула под ее топ и легла на поясницу, другая сжала бедро. Волна захлестнула их ноги, обвилась вокруг щиколоток. Идеальная страсть при свете луны…
— Камеры, — прохрипел он ей в губы, словно Джорджи еще не поняла, в чем дело.
Джорджи обхватила его шею и склонила голову набок. Неужели они воображали, будто их оставят в покое, пусть даже и на считавшемся частным пляже?! Шакалы пролезут в любую дырку. Интересно, сколько дадут за эти снимки? Наверное, много.
Их поцелуи становились все жарче. Все крепче. Ее груди прижались к его груди, соски стало покалывать. Джорджи ощутила, как твердеет его член.
— Придется немного тебя пощупать, — шепнул Брэм. Его ладонь скользнула по ее ребрам и сжала грудь. Этого не мог разглядеть ни один фотограф. Брэм ласкал ее через лифчик, и грязные маленькие лужицы недозволенного возбуждения стали собираться внизу живота. У нее так давно не было мужчин… впрочем, она в полной безопасности. Потому что все это спектакль. И потому что он не зайдет слишком далеко. Ровно настолько насколько она ему позволит.
Его пальцы обводили холмики груди, выступавшей из чашечки лифчика.
— Когда мы перестанем играть в эти игры, — едва слышно пообещал он, — я возьму тебя так жестко и глубоко, чтоты захочешь, чтобы это длилось вечно.
