Ей очень не нравился очевидный ответ на этот вопрос. Шантаж. Брэм может пригрозить ей разводом, если она не станет участвовать в проекте. Но в этом случае ему не видать ее денег, да и в глазах окружающих он будет выглядеть полным идиотом, хотя на это ему наплевать. И все же…
Она вспомнила, как он вел себя с Рори Кин. Может, имидж далеко не так безразличен Брэму, как он хочет показать?
— Что вы здесь делаете?
Джорджи испуганно вскинула голову и увидела стоявшую в дверях Чаз. Вид у нее, как обычно, был неописуемым: растрепанные волосы, дырявые джинсы, оливковый топ и черные сланцы.
Джорджи ногой закрыла ящик и, поскольку не смогла найти разумного объяснения, решила бить противника его же оружием:
— У меня вопрос получше: что здесь делаешь ты?!
Чаз злобно сощурила обведенные черной тушью глаза:
— Брэм не любит чужих в своем офисе. Вам тут нельзя находиться.
— Я не чужая. Я его жена, — отрезала Джорджи, втайне поражаясь собственным словам.
— Он сюда даже уборщицу не пускает, — прошипела Чаз, вскинув подбородок. — Никого, кроме меня.
— Ты очень ему предана. Интересно почему?
Чаз вытащила из чуланчика ведро и веник.
— Это моя работа.
Теперь Джорджи не могла покопаться в его компьютерных файлах и уже собралась уходить, как заметила видеокамеру, стоявшую на углу столешницы. Чаз принялась подметать. Джорджи долго изучала камеру и наконец обнаружила, что в ней нет ни единой записи. Если Брэм и снимал какие-то сексуальные игры, то уже успел все стереть.
Чаз бросила подметать и выпрямилась:
— Не трогайте это!
Джорджи быстро направила камеру на Чаз и нажала кнопку «Запись».
— Почему ты так хлопочешь о Брэме?
Чаз прижала веник к груди.
— Что вы делаете?
— Мне интересна причина такой преданности.
— Выключите это!
Джорджи отрегулировала фокус. Под пирсингом и свирепой гримасой обнаружились тонкие, почти изящные черты. Чаз прихватила волосы сбоку маленькой серебряной заколкой. Другая сторона топорщилась над ухом острыми прядями, как ирокез. Яростная независимость Чаз поражала Джорджи. Она и представить не могла, что существуют люди, которым совершенно нет дела до мнения окружающих.
— Полагаю, ты единственная в Лос-Анджелесе, кто терпеть не может камеру. Никогда не мечтала быть актрисой? — спросила она. — Именно для этого сюда приезжают девушки со всех концов Америки.
— Я? Нет. А откуда вам известно, что я не родилась здесь?
— Интуиция.
Продолжая смотреть в объектив, Джорджи видела, как напряжены уголки маленького рта Чаз.
— Большинство двадцатилетних девушек терпеть не могут такую работу, как твоя.
Чаз крепче сжала веник, словно готовилась идти в бой.
— А мне моя работа нравится. Вы, возможно, считаете, что она не важна?
— Думаю, любая работа зависит от того, как человек к ней относится, — процитировала Джорджи отца.
Камера незаметно изменила сущность отношений между ними. Впервые с той минуты, как они встретились, Чаз выглядела неуверенной.
— Люди должны заниматься тем, к чему у них талант, — выговорила она наконец. — Я ничего другого не умею. — Она попыталась вернуться к работе, однако камера явно ее беспокоила — Выключите эту штуку.
— Как это случилось? — Джорджи обошла вокруг стола и снова взяла ее в фокус. — Как ты выучилась вести дом в таком молодом возрасте?
Чаз вымела мусор из угла.
— Занималась этим с детства.
Джорджи молчала. И, к ее удивлению, Чаз продолжила:
— Мачеха работала в мотеле, недалеко от Барстоу. Двенадцать комнат и закусочная. Вы выключите это или нет?
— Через минуту.
При виде камеры многие люди замыкались. Другие были готовы говорить. Очевидно, Чаз принадлежала к последним. Джорджи снова отошла в сторону.
— Ты там работала?
— Иногда. Мачеха любила повеселиться и не всегда приходила домой вовремя, чтобы успеть на работу на следующий день. Когда так бывало, я пропускала школу и шла убирать мотель.
Джорджи взяла крупным планом лицо девушки, наслаждаясь обретенной свободой.
— Сколько лет тебе было?
— Не знаю. Одиннадцать или около того.
Она принялась орудовать веником на том месте, которое уже успела подмести несколько минут назад.
— Тому типу, что владел мотелем, было наплевать, сколько мне лет; главное — чтобы работа была сделана. А я работала намного лучше ее.
Камера отражала факты. И не высказывала мнения о тяжком труде одиннадцатилетней девочки.
— А как ты относилась к тому, что пропускала школу?
Похоже, батарея вот-вот разрядится.
Чаз пожала плечами:
— Нам нужны были деньги.
— Но работа, наверное, была тебе не по силам.
— Были и хорошие моменты.
— Какие именно?
Чаз продолжала тыкать веником в то же злополучное место на полу.
— Не помню, — выдавила она и, прислонив веник к стенке, взялась за тряпку для пыли.
— Сомневаюсь, что было много хороших моментов, — осторожно заметила Джорджи.
Чаз протерла книжную полку.
