— Ты похожа на "Весну" Ботичелли! — объявил он, часто листавший дома альбомы репродукций.
Видно, недаром его старший брат когда-то сравнивал Полину с "Весенней сонатой" Моцарта.
Полина с мировой живописью была не слишком знакома. Напряженно сморщив лоб, она тщетно пыталась припомнить "Весну", не смогла и огорчилась: очень хотелось знать, на кого она похожа. И стала вместе с Левоном Поля разбирать принесенные им продукты.
— Не забудь принести мне завтра Сонечку! — напомнила Поля. — Приходи вечером, я всегда бываю дома после пяти. И часто одна. А хочешь, приезжай с Кареном, он тоже часто бывает у нас.
— Он хочет у вас жить? — с интересом спросил Лев.
— Наверное, — пожала плечами Полина. Ее не слишком занимал этот вопрос. — Мне кажется, они с мамой собираются пожениться.
Левон задумался. Новость была неожиданная.
— Тогда, — в раздумье произнес он, — тогда и я смогу жить у вас тоже…
Все мужчины в семье Джангировых делали свой выбор моментально, раз и навсегда. Полина снова повела плечами.
— А ты почему?
— Как брат Карена.
— Ну, если ты принесешь с собой Сонечку — тогда пожалуйста, — милостиво согласилась девочка. — И если разрешит твоя мама.
Левон недовольно нахохлился. Да, родители могут воспротивиться, они почему-то и Карена отпускают сюда не слишком охотно. Хотя какое им дело до жизни братьев?
— Ладно, мы решим этот вопрос позже, — подытожил Левон. — Главное — ты не возражаешь.
Полина в который раз равнодушно передернула плечиками. Ей, в конце концов, совершенно все равно, кто и сколько времени здесь будет жить. Пусть только не трогают ее, не мешают делать, что заблагорассудится, например, рисовать фантастические картины. Еще было бы хорошо не ходить в школу, но уж такого мать ни за что не позволит. Она просто не может об этом спокойно слышать и тут же начинает кричать. К своему восторгу, Полина неожиданно выяснила, что Левон тоже не любит учиться.
— Вот здорово! А то у нас в доме все учебу просто обожают: и мама, и Валерий, и Карен… Ты совсем не похож на Карена и нравишься мне больше.
— Да? — обрадовался Левон. — А кто такой Валерий? Его сегодня здесь нет?
— Его вообще больше здесь нет, — грустно сообщила девочка. — Он был у нас раньше, а потом появился Карен, и Валерий куда-то уехал, и даже не сказал куда. Никому не оставил своего адреса… Мы с Глебом — это мой дед — провожали Валерия, но больше о нем ничего не знаем.
Левон попробовал осознать коротенький рассказ Поли и постичь смысл происходящих в этом доме событий, пока не слишком ему понятных и не очень объяснимых.
— Скажи маме и Карену, что все готово, — велела Полина, осматривая себя в зеркало. — Как ты думаешь, я прилично одета для ужина?
Неосознанное кокетство, внезапно разбуженное мальчиком, заставило ее обратить наконец на себя внимание и соприкоснуться с миром, категорически и твердо отвергнутым.
— Ты замечательно выглядишь! — с искренним восторгом воскликнул Левон. — Правда-правда! Тебе очень идет зеленый цвет!
Полина удовлетворенно кивнула и сделала царственный жест рукой в сторону комнаты матери.
— Ну, тогда зови их. Вдвоем они могут не вспомнить ни о чем до утра!
И дети переглянулись по-взрослому понимающе и насмешливо. Левон осторожно постучал в дверь.
— Ужин готов! И мы вас ждем!
Полина смотрела светло и доверчиво.
Дома никто не задал Левону ни единого вопроса. Родители пришли к молчаливому соглашению ничего больше не предпринимать, ни во что не вмешиваться и полностью положиться на судьбу. Джангировы избегали всяких разговоров и упоминаний о Карене. Правда, им постоянно приходилось строго следить за собой: его имя готово было то и дело сорваться с языка и нарушить хрупкий, неустойчивый покой и временное равновесие. Шаги первенца, казалось, звучали в доме постоянно, здесь навсегда поселились его запахи, его голос, его смех… Присутствие в квартире старшего сына родители ощущали во всем — и тем болезненнее и страшнее было для них его отсутствие.
В комнату сына родители старались не заходить. Туда заглядывала только вздыхающая Дуся для уборки. Карен не звонил и не приходил. Левон подробностями родителей не баловал, да они и не хотели лишний раз бередить незаживающее. Ашот внутренне был готов к самому худшему — он сумел убедить себя, что выхода нет, что он виноват больше всех и должен нести вполне заслуженную кару. Он постарался внушить это и жене, но Марго, слушавшая его невнимательно и рассеянно, продолжала думать о чем-то своем и мучиться предпочитала в одиночку.
Маргарита похудела, осунулась. Казалось, даже прилегли и присмирели ее пышные волосы, словно испугавшись странного поведения и постоянного угрюмого настроения своей раньше такой счастливой и беззаботной хозяйки.
