…Как и многие в те времена, обе подруги были жертвами пуританского воспитания, а потому должны были придерживаться насквозь ошибочного и вредного мнения своих мам: девочка не может никаким образом публично выражать своих чувств к мальчику! Отсюда следовало, что пригласить на танец того, кто нравился – нельзя! Но нельзя пригласить и того, кто может отказать на глазах у всех – покроешься несмываемым позором до конца половозрелых лет своих! А танцевать-то хотелось! И ведь был, был выход из положения – безотказные кандидатуры, придерживающиеся нейтралитета и не замеченные в страстях и водоворотах любовей переходного возраста. Их было не так много, но на них можно было смело положиться и – повиснуть на время танца! Они держали за талию ничуть не хуже, чем остальные, а при известной доле фантазии можно было вообразить себе все, что угодно, вплоть до того, что танцуешь с тем, кто на самом деле нравится.
Милка и Валька тоже обожали танцевать и тоже не хотели простаивать, «платочки в руках теребя», а посему каждая из них наметила цель для грядущего «белого танца».
– Ты кого будешь приглашать? – шепотом спросила Валька у подруги.
– Славика, – так же тихо ответила Мила. – А ты?
– Я – Серегу.
Подруги удовлетворенно кивнули друг другу и выстроились на первой линии в низком старте, потому что их местный диск-жокей уже взял в руки нужную пластинку… И Славик, и Серега были теми самыми безотказными спасателями девичьей чести, так что никакой осечки тут быть не могло.
– Белый танец! – крикнул «музыкальный редактор», и сразу те, кто ни во что не верил, кинулись за дверь, а те, кто все тщательно просчитал, – приглашать. Подружки двинули вперед, но Мила шагнула на секунду позже и уже на середине пути оторопело остановилась, увидев, как Валька, резко изменив курс, быстро подошла к Славику и пригласила его танцевать. Осечки со Славиком не должно было быть, ее и не было.
Мила мгновенно развернулась и скорым шагом вышла из класса, пробежала часть коридора до лестничной клетки, через одну пропрыгала ступеньки вниз до первого этажа, хлопнула дверью раздевалки, схватила с вешалки плащ и только на улице ощутила грохот сердца где-то в районе горла. День кончился. И кончилось что-то еще, что наверняка должно кончаться рано или поздно.
…Валентина подкатила на новеньком автомобильчике, любовно припарковала его у забора, любовно выдернула ручной тормоз, любовно нажала на кнопку брелока и, заходя в калитку, оглянулась назад и немного склонила голову набок, любуясь игрушкой. Она похорошела по-женски: налилась до аппетитности, устояв на границе с безобразностью, нашла стиль одежды, подчеркивающий, что надо, но и не исключающий игры мужского воображения. Спокойные очертания ее облика настраивали на безмятежность, она не рисовалась и никому не старалась понравиться, но Мила отчетливо уловила некую неуверенность, относящуюся лично к ней, к Миле. Не зря же в свое время они так хорошо знали все тропиночки заповедных территорий друг друга! Мила раньше почувствовала, чем сформулировала причину напряжения бывшей подружки: каждая получила урок, и хоть тогда они не объяснились по обоюдному молчаливому уговору, но никто из них не был уверен, что однажды этот разговор не вспыхнет, ну или просто не задымит… Двадцать пять лет спустя одинаково хорошо помнились и учителя ученикам, и ученики – учителям.
– Привет, девочка моя! – с некоторых пор Валентина взяла такой покровительственный тон в отношении всех, кто не дотягивал до нее по комплекции.
– Привет, Валюшка!
– Ну, как ты, девочка моя?
– Все отлично, мамочка моя!
«Девчонки» весело заржали и пошли в сад, в беседку на лавочку. Выскочили из дома любопытные Милкины двойняшки Зойка и Зинка, похожие на двух синичек. Они рассчитывали повертеться рядом и как следует погреть уши около взрослых разговоров. Им было уже по одиннадцать лет, и Мила даже не хотела догадываться, о чем они шепчутся под одеялом в своей спаленке. К тому же она придерживалась мнения, что иногда послушать, о чем говорят взрослые, даже полезно детям – глядишь, какие-то уроки усвоят из чужих ошибок, сэкономят место на лбу и драгоценное время. Но в этот раз сестренкам крупно не повезло: мать выставила их из беседки, не позволив даже присесть «хоть на минуточку».
– Не буду долго занимать время вступлениями, – начала Валентина, – я хочу тебя попросить помочь одному моему знакомому. Он обратился ко мне, а я сразу подумала о тебе. Я больше никого не знаю в городе, кто мог бы заняться его проблемой. Короче говоря, у него три месяца назад скоропостижно умерла жена, и теперь он не знает, что делать с наследственными делами. Ты же нотариус, вот я и подумала, что ты как раз сможешь пролить свет на все это…
– Насчет света – не знаю, но баночку чернил – точно пролью.
Они еще поговорили об этом деле, Мила выяснила кое-какие детали и разрешила Валентине дать знакомому ее номер телефона. Минут десять грызли яблоки, а потом Валентина засобиралась – уже темнело. Напоследок, уже около машины, она вдруг спросила:
– Замуж не вышла?
