- Он льстит мне. И он их не видел, я показывала несколько фотографий на своем
мобильном телефоне, но там мало, что можно разглядеть.
Ее тон снова превратился из теплого в стальной.
- Ууу… протянула я разочарованно, - а я думала, что он их видел воочию.
Она обдала меня ледяным взглядом.
- Ты можешь обидеться на меня, но я бы ни при каких обстоятельствах не стала
встречаться с твоим братом. И общаться с тобой по своей воле тоже.
Я почувствовала, что меня начинает накрывать какое-то опасно неприятное
настроение.
- Но ему ты это не скажешь, так как боишься его обидеть, а меня не боишься?!
- Совсем нет. Я и ему это сказала, именно потому я здесь.
- Нет! Неееет!
Резко, а затем криком выразила я свой протест.
- Ты не права, ты бы тут сидела в любом случае, потому что он помешан на
садизме. И тебя он воспринимает, как животное, а не как человека и тем более
девушку.
Вот и я ей сделала больно. Я видела по ее выражению лица, что ей стало жутко
неприятно. Она осеклась.
- Наверное, ты права.
Мы замолчали.
- И все-таки, почему бы ты не стала с ним встречаться, он красивый, на нем
девушки виснут.
Милена чуть повертела головой, разминая затекшую шею.
- Он красивый, я с этим не спорю. Он красив и хорошо сложен. Но он не моего
уровня развития.
- Ооооо!
Я даже подпрыгнула на месте от возмущения.
- Посмотрите на нас, какие мы Величественные. А вот завтра мы с Коти не
принесем тебе воды и еды и посмотрим, куда денется ваше величие! Жалкая
рабыня, животное!
Вот тогда во мне бушевала чистая злость, без примесей других эмоций. Но
отчего-то злость не на нее, а на себя, на Коти. Почему мы такие жалкие? Мы же
не глупые, примитивные обыватели с интересами вкусно поесть и посмотреть
телешоу. И все равно мы жалкие. Я это понимала, даже я сама чувствовала к
себе жалость. Вот и Милена могла бы нас пожалеть и пообщаться разок, другой
из сочувствия, но никогда бы не стала моей подругой или девушкой Коти. Что ж
ну и прекрасно. Я резко встала.
- Ты еще зайдешь?
Ее голос остановил меня у самой двери.
- А зачем? Воды налить рабыне в блюдце?
- Зачем ты так?
Казалось, искренне удивилась она.
- Я думала, что ты хотела узнать меня лучше, иначе, зачем пришла?
- Я пришла…
Слова не лезли мне в голову. Да я пришла, чтобы узнать ее, поговорить с ней.
- Да, ты была мне интересна. Теперь, кроме спеси я ничего в тебе не вижу.
- Где спесь? Правда теперь равна спеси?
Она непонимающе дырявила меня взглядом своих угольков глаз.
- Если я тебе говорю правду, это не значит, что я плохо отношусь к тебе, это
значит, что отношусь искренне и уважаю. Верно?
Я оторопела, да, вроде все верно. Мне стало все очень непонятным.
- Правда? Правда есть лишь мнение конкретного человека, истина же много
искренней, чем твоя правда.
- Не уходи, я объясню…
Но я, покачав головой, вышла. Во мне боролись противоречивые чувства. Я
несколько раз ударила кулаком по деревянной пристройке. Рука обагрилась
кровью, и я завыла, но не от боли, а от отчаяния. Немного постояв, я опять
вернулась в пристройку. Милена, тихо сидящая и созерцающая стену,
воззрилась на меня. Но, казалось, она не была удивлена, она будто знала, что я
приду обратно.
- Тебе принести карандаши и бумагу?
Спросила я, пытаясь вложить в свой тон как можно больше небрежной
грубости.
- Карандаши?
Переспросила пленница, я уверена, что она хорошо расслышала, просто не
могла поверить, что у такой деревни, как я есть карандаши, и она хоть сколь-
нибудь что-то знает о живописи.
- Карандаши и бумагу!
С некоторым раздражением повторила я. И хоть пыталась придать голосу
недоброжелательность, как-то не очень вышло. Милена кивнула.
- Это было бы очень здорово. Поделать наброски, я давно не рисовала.
- Я знаю, - смущенно отозвалась я, - ты у нас уже четвертый день.
Она покачала головой.
- Я дольше не рисовала. У меня был творческий кризис. Все мои работы
пошлый и простой повтор произведений тех авторов, которыми я восхищаюсь.
- А почему был? Он прошел?
Милена долго изучала меня взглядом, будто пытаясь угадать, что я за человек.
- А ты подмечаешь каждое слово. При другой жизни, ты мог бы стать
детективом. Как Шерлок Холмс.
Я смущенно улыбнулась. А она ответила на мой вопрос.
- Да, мне кажется, намечается хорошая тенденция и все благодаря тебе.
Почувствовав, что еще минута с ней и мне станет невыносимо плохо или
наоборот хорошо от нахлынувших на меня настроений, я вышла с пристройки.
Не смотря на то, что я покинула Милену, она была со мной. Я думала о ее
словах, о том, что я не такой уж пропащий человек и могла бы стать
детективом, ну конечно, если бы не ела людей, вместе со своей семьей. Вот
только она-то этого пока не знала. И что бы случилось с ней, если бы узнала.
Вряд ли она захотела бы и дальше общаться с людоедкой.
Я тепло пожелала Милене приятных снов. И вот мы уже сидели за вечерним
столом и поедали вкуснейшую картофельную похлебку. Вот тогда я и уловила
этот скип двери.
- Моя телочка.
На звук голоса Коти мы разом обернули головы. Он зашел к нам с вульгарно
раскрашенной девицей, которая жевала жвачку и скалила зубы, будто лошадь. И
я не судила людей по их внешности. Если бы на ее месте была Милена с ее
