Так было всегда, и когда детишки были маленькими и когда подрастали. Дома всегда уют, чистота. На кухне приятные, такие родные запахи. Белье чистое и выглажено, на кителе и брюках ни пылинки.
Когда она все успевала?
У Лены не было среднего образования, будучи рожденной в западной Белоруссии, она плохо писала по-русски и стеснялась этого. Однако она стремилась к учебе, меня заставляла устраивать диктанты, проверять их написание, даже просила ставить оценки. Я порой со смехом относился к этому.
Она обижалась:
–А нужна ли тебе безграмотная жена?
Я только теперь понимаю, это было самоутверждение. Да, она спокойно могла бы жить со своими шестью классами церковно-приходской школы. Но ей необходимо было самой утвердиться в понимании того, что она не ущербна, она такая же, как и все. Она грамотна. Она красива. Она мать. Она жена, в конце концов.
И своего она добилась. Стала грамотно писать. С удовольствием и много читала. Просила совета, что прочесть.
Ее не тянуло на лавочку у дома. Боже упаси лузгать семечки под летним солнышком. Эту безделицу не просто осуждала, она ее напрочь игнорировала. Пройдет, бывало мимо соседок, поздоровается мило и домой. Дома, у хорошей жены, всегда дела найдутся.
Уважали ее соседки за отзывчивость. У нее всегда найдутся лишние полкило соли или сахара. Она всегда покажет, как лучше подшить или перешить юбку, подремонтировать детскую одежду. И всё не потому, что в семье много лишнего, в том числе и времени. Нет. Просто это было ей свойственно по природе. Такая она была, моя Леночка.
В 1966 году наши детишки улетели из гнезда родного. И такая гнетущая, тяжелая тишина настала в доме. Семнадцать лет они рядом росли, развивались, радовали нас своими успехами. Мы вместе гуляли, мечтали вместе, жили одной дружной семьей. Мы, как друзья, могли часами в выходные общаться дома и не уставали друг от друга. И вдруг, детишки наши вышли на свою тропу жизни.
Понемногу тревога за детей ушла. Мы убедились, дети вполне самостоятельны и способны сами принимать жизненные важные решения. И именно в эти годы, когда дети начали жить самостоятельной жизнью, мы с Леной потянулись друг к другу.
Нет, не тогда в далеком сорок восьмом мы полюбили друг друга, то было юношеское обаяние, первая любовь. Мы сейчас, спустя почти два десятка лет, по-настоящему полюбили друг друга. Мы увидели, как нас тянет друг к другу, нам приятно быть вместе. Лена встречала меня на троллейбусной остановке, когда я возвращался с работы, и мы могли долго, долго идти домой, наслаждаясь покоем и внутренней радостью встречи. Мы смотрели одни и те же передачи по телевидению, горячо обсуждали их содержание, как бы ни спорили, приходили всегда к общему выводу о героях передач и фильмов, о самих передачах.
Особенно радостной была наша подготовка к приезду детей в отпуск. Когда они учились, каникулы по времени совпадали и у Саши и Тани, и наш дом вновь становился шумным и радостным. Опять одноклассники, друзья. Музыка, рассказы, бесконечные: «А помнишь?».
Уехали дети, опять мы вдвоем.
В середине восьмидесятых нежданно нагрянула беда. Лена начала быстро худеть, практически ослепла на оба глаза. Диагноз не утешительный, диабет. В марте 1990 года обширный инфаркт. В апреле 1991 года гангрена и ампутация правой ноги.
И даже будучи слабой, находясь на больничной койке, она думала обо мне и детях:
–Ну как вы там? Что ты кушаешь? Звонят ли детки? Не переживай, мы еще поживем!
Это она мне, здоровому человеку. Это она меня успокаивает. У меня сердце на части рвалось.
Культя долго не заживает. Врачи требуют подрезать ножку повыше.
–Ну, нет. Сам вылечу!
Я ежедневно по несколько раз делаю компрессы из облепиховой смеси. Получил уже хорошие навыки сестры-сиделки.
И, о чудо! Ранка начала затягиваться. Лена как ребенок радуется:
–Это ты своей заботой меня подлечил.
Да, заботой, но и своей любовью. Живи, дорогая, ты мне нужна. Ты нам нужна.
И вот настал день, когда Лена встала на протез. Сколько слез пролито. Её боль была моей болью. Но мы все преодолели. Мы пошли. Помаленьку, помаленьку. Но пошли.
Однако болезнь не отступала. Лена все больше и больше слабела. Тяжелая болезнь сына в марте 1995 года для нее стала, видимо, последним ударом. Лена увядала.
Перед глазами стоит тот страшный августовский день. Наверное, она чувствовала близкую кончину. Раньше обычного Лена ушла в спальную комнату. Проходя мимо, а я сидел в кресле у телевизора, она тронула меня за руку. Рука была холодной. Помню ее последний, очень печальный взгляд.
Утром десятого, около шести часов, Елена Ивановна тихо отошла в мир иной.
Да. Такие воспоминания не лечат.
____________________
Что-то совсем расклеился сегодня. Нельзя так.
Давит сердечко по-прежнему.
Поднялся с кресла пошел на кухню. Прикрыл форточку. Приготовил чай. Творожок с булочкой. Аппетита совсем нет. Однако поесть надо. Обед скоро, а я еще не завтракал.
Нехотя перекусил.
Вернулся в комнату.
