— Я немного приболела, знаешь ли. И к тому же, я же не хвостик всюду за ним следовать. Знаешь, бывают такие люди, которые словно хвост ящерицы. Вроде сброшены, и по ним не скучают, но те продолжают стремиться к жопе, где уже отрастает новый, — попыталась натолкнуть её на правильные мысли. — Кстати, Матвею очень нравятся мои капкейки.
Мила придирчиво, даже брезгливо взяла острыми ноготками маленький фиолетовый сладобургер и откусила.
— Дерьмо. Но чему удивляться, вкусы Матвея с годами портятся, — победного фыркнув, та вернула надкусанный капкейк на вершину выпеченой пирамиды. Казалось, мой план провалился. Но через пятнадцать минут, когда я зашла в раздевалку освободить шкафчик, увидела возле зеркала перепуганную Милу. Её лицо, красное, с раздутыми губами и слезящимися глазами напугало и меня.
— Это… Что? — шарахнулась я от неё.
— С чем у тебя пирожки были? Это из-за тебя. Я не ела часа четыре, а тут вот. На!
— Да не знаю. Я в Лакомке все брала, свежее. Может аллергия на шоколад? Или углеводы? — старательно тупила, набирая номер скорой. Ещё не хватало, чтобы она лопнула, из-за меня.
— Ты мне мстить решила? Зачем телефон? А впрочем снимай. Покажем потом в суде. И Матвей тебя бросит! А ещё расскажу, что ты его обманывала, и готовить не умеешь.
— Кому ты нафиг нужна. Я скорую вызываю, — та приехала довольно быстро.
Попрощавшись со всеми, я вернулась домой. Матвей что-то писал, а я игнорила.
Я хотела рассказать обо всем Лере, но подруги ещё не было дома. Запаслась едой, нацепила футболку Матвея(как никак, я все равно скучала и с улыбкой на лице всматривалась в мигающих от входящих сообщений телефон), и уселась за просмотр корейской комедии.
Я слышала, как дверь хлопнул, подумала Лера пришла. Но как-то тихо. Мне даже показалось, что дверь в мою комнату приоткрылась.
— Лер? — позвала я подругу, а в ответ повторный хлопок дверью.
Я не выдержала и вскочила, посмотреть, в чем дело. В квартире я была одна. Стало жутко. Барабашка завелась? На всякий случай зажгла везде свет и прошлась по комнатам со свечкой. Вспомнила, как Матвей посмеивался над моим увлечением эзотерикой.
— И ты веришь в эту ерунду? — спросил он, ещё до начала наших отношений, когда застал на кухне за раскладом карт Таро.
— Человек должен во что-то верить. Я уже не уверена в существование любви, но в предсказание прибыльного дела, или наоборот, приближающейся беды, конечно. Предупреждён значит вооружён.
— Поэтому ты этот камушек на шею повесила? — парень протянул руку и слегка задел мою кожу, которую обожгло от его прикосновения. — Таким голову не проломишь.
Он посмеялся.
— Это от сглаза и нечистой силы. Но похоже он не работает, — я пристально заглянула в его глаза, как бы намекая держаться подальше. Ведь рядом с ним у меня появлялась непреодолимая тяга к желаю стать нужной хоть кому-то, кто смог бы меня защитить.
Потушив свечу, я наконец обратила внимание на цветы. Хризантемы. Кажется их не было, когда я вернулась.
Может Лера только из-за этого и приходила, а заглянув в мою комнату, подумала что я сплю?
Букет мне не понравился, скупой, скучный, и навевает плохие воспоминания.
Но раз Лера притащила его, значит хороший человек подарил.
А вот утро началось с неожиданной встречи. С Толиком.
Я так шарахнулась от него, увидев поджидающего прям перед подъездом, что все прежнее спокойствие и самообладание сбилось паникой в кучу. Я же могу дать отпор. Вот ключи в руке, могу закричать, ударить в пах в конце концов.
Но для меня его лицо и силуэт как лампочка собаки Павлова: бежать, бежать, бежать!
— Вера, подожди. Я не собираюсь ничего плохого делать. Клянусь. Стой же ты!
Каждое его слово как дубинкой по телу.
— Вера. Я прощу прощения, что вёл себя как скот. Я решил свою проблему с неконтролируемо агрессией, — наверное именно эти слова заставили меня остановиться. В конце концов, парень удерживая подъездную дверь. Я бы просто не успела никуда забежать.
— Успокойся. Я отпущу дверь. И мы просто поговорим.
— Нам не о чем говорить.
— Я хотел извиниться за шантаж перед твоим… Мишей, — скалясь, процедил он.
— Его зовут Матвей!
— Но ведь запугивал я тебя. И мне стыдно. Мне жаль, чертовски жаль, что так вышло. Мне было больно признать, что ты заслужила лучше, чем я мог тебе дать.
— Мы это уже проходили. Считай Гештальт закрыт и уйди, пожалуйста.
— Да, да. Конечно. Вера, — он вдруг бухнулся на колени, держа рукой дверь, чтоб я видела его «извинения».
— Встань, на тебя смотрят, — мимо подъезда прошла парочка, хихикая над благородным донжуаном.
— Я хочу, чтобы ты простила меня. Я уезжаю завтра насовсем. Я женюсь.
От такой радостной новости я дар речи потеряла и отпустила дверь.
Страх отчтупал. Мне становилось смешно, но я не подавала виду. И кто этого бедолагу считает лучшим мужчиной в мире, я сочувствую. И сочувствую, одновременно.
Но это значит, мне теперь ничего не угрожает.
— Я и работу хорошую нашёл, — как бы похвастался он, явно ища одобрения, встал с колен и принялся отряхиваться.
— Поздравляю, желаю счастья в личной жизни, — глянула на часы. Я заметно опаздывала. — Мне на работу пора.