Корова была доена, кур тоже выпустила Мэри на траву и они своими острыми клювами клевали свежую траву. Мэри стояла и смотрела на своих пернатых друзей, мясо которых она никогда не употребляла в пищу. «Только для яиц и ни более», – говорила она обычно односельчанам. А курятина понадобится, так на рынке возьму. Не думайте, то я стану есть мясо тех кур, которых сама видела, как вылупились из яиц. Как вспомню, какими маленькими цыплятами они были, ей Богу, как дети и потом возьми и …
Присев на стул под деревом, она радовалась тому, как по траве бегали куры, отнимая друг у друга дождевых червяков.
– И как я могла прожить без всего этого, что я имею сейчас? Какое же это счастье иметь Красотку, кур, своего неугомонного кота, свой огород, в котором растет практически все. Женщине было приятно, что нашла в жизни что-то такое, что приносило ей радость.
Может Мэри бы еще нашла у себя в жизни что-нибудь такое, о чем бы было приятно думать, но ее покой был нарушен визитом Миши. Он, чтобы Мэри обратила на него внимание, произнес громко:
– Хозяева!
Увидев Мишу, Мэри тут же вскочила с места и будто ее застали в врасплох, стала прихорашиваться, поправляя передник.
– Доброе утро Миша.
– Доброе утро, – сухо ответил старик, – сказать по правде, хотел со свидетелями идти к тебе, но передумал.
– Не поняла.
– А что тут непонятного? Или забыла вчерашнюю ночь?
– Вчерашнюю ночь помню, но свидетели…
– А свидетели для того, чтобы они доказали мою невиновность, если ты снова начнешь обвинять меня неизвестно в чем.
– Так ты об этом? Ну, прости меня старую. Или забыл, что старые люди иной раз и вовсе с языком не дружат?
– И чем я тебя обидел так, что ты так грубо начала со мной вчера ночью разговаривать? Ладно. Как говорится, – « Кто старое помянет, тому глаз вон».
– Ничем ты меня не обидел, Миша. Абсолютно ничем. Сама не знаю, что на меня нашло. Я вот, пока ты не пришел, думала, как перед тобой извиниться. Я виновата перед тобой. И правда, ты мне ничего не сказал такого, чтобы я так грубо разговаривала вчера с тобой.
– И ты вправду поверила, что ты меня как-то задела?– Он громко рассмеялся, – Мэри, если бы я обижался на слова женщин, я бы тогда мужиком себя не считал! Так, веди меня к месту, где нужны мои руки.
– И вправду не обижаешься?
– Нет, говорю же. Не обижаюсь. Я понял, что у тебя какая-то ревность.
– Ревность?– У Мэри по телу пробежал холодный пот.
– Да, ревность. Ты одна, сколько лет живешь в этом селе и, быть может, поэтому и ревнуешь, что из-за своего одиночества…
– Мэри не поняла слова Миши. Он говорил про ревность или зависть.
– Может, ты имеешь в виду зависть?
– А мне показалось, что ревность или может зависть. Бог его знает. Только я заметил, что как только речь заходила о Зине, ты сразу же менялась. Оставим этот разговор, от которого никакой пользы. Лучше заняться делом, чтобы был результат от нашей возни. А болтовня пользу никакую не приносит. Зачем на нее тратить лучшее время дня – «утро». Болтовне же можно часок другой уделить, когда за день все дела сделаны и сидишь у дома на лавочке и дышишь перед сном свежим воздухом.
Миша так перекрыл путь к разговору, что Мэри не оставалось ничего, как последний раз спросить:
– Так ты точно не обижаешься?
– Обижаюсь? На что? Я и забыл что было. А что было? Не подскажешь?
Мэри поняла, что Миша не из тех, кто держит обиду в сердце. Спокойно вздохнув, она ушла в дом, чтобы своему рабочему приготовить обед. Только через десять минут, она снова высунула голову из окна и спросила Мишу:
– Миша, а что тебе приготовить?
– Из-за меня хлопотать ни к чему, – уверенным голосом ответил Миша, – я не какой-то там важный человек, чтобы беспокоиться обо мне.
– Но так не бывает, – начала возражать Мэри, – работаешь тут и помогаешь мне бесплатно еще и хлебом не накормить?
– Чаем обойдемся.
– А к чаю пирог какой-нибудь?
– Если тебе не сложно, то испеки снова свой яблочный пирог.
– Так это дело двадцати минут, – ответила Мэри и исчезла снова в доме.
Через некоторое время из дома пахло так вкусно, что у Миши потекли слюни.
Это был любимый яблочный пирог Миши, который испекла для него специально Мэри.
Когда Миша закончил латать забор, он позвал Мэри, чтобы она посмотрела его работу и сказала свое мнение.
– Выходи хозяйка, и посмотри на творение. Может и не понравится.
– Скажешь тоже… не понравится.
– Хочешь сказать, – «И так сойдет»? Якобы, как говорят, – «Дареному коню зубы не смотрят»?
– Нет, почему же. Ты отлично все сделал. Забор как новый, за что тебе огромное спасибо.
– Ну, это уже чистой воды неправда. Как новая, конечно, не будет.
Помыв руки, Миша сел за стол и протёр платком свой лоб.
– Вроде нет такого солнца, а дышать нечем, – сказал он недовольно.
– Жарко тебе?
– И жарко и душно. В воздухе какая-то тяжесть.
– Ты не заболел?
– А какой старик в моем возрасте не болеет?
– Я серьёзно. Может врача?
– Никаких врачей. Совсем планку опустил среди односельчан, вызывая к себе врачей. Кто увидит, что снова ко мне врачи приезжали, скажут, что Миша совсем ослаб. А я не слаб и полон сил.
– Ну, смотри.
– Мне еще в пещеру. Давно уже свечи там не зажигал.
