Что скрывает прилив полностью

Он отодвигает задвижку, выпуская опаляющий мне лицо жар, и вкладывает мне в руку стакан.

– Пей, – требует он, и я подчиняюсь, наслаждаясь обжигающим виски, спускающимся по горлу в желудок. Раз мне больно, значит, я жива.

Я смотрю на отца. Он подошел к раковине, наклонился и выглядывает в окно. Я тоже не выдерживаю и смотрю туда в страхе снова увидеть существо. Мне кажется, что слепые глаза каким-то образом все еще следят за мной. Однако единственное, что видно в окне, – отражение моего папы.

Он захлопывает ставни, подходит ко мне и снова наливает полный стакан.

– А теперь медленно, – просит он, и я делаю глоток, потом еще и еще, через время замечая, что рука со стаканом больше не дрожит.

Отец наблюдает за мной, а затем констатирует:

– Значит, ты видела одного из них.

Я киваю. А затем до меня доходит смысл его слов. Одного из них. Значит, есть еще. Отцу уже известно о них. Теперь я понимаю, почему он так рассердился, когда поймал меня вчера вечером на улице. Почему запретил выходить из дома. Все обрело смысл. Он знал, что они рядом, но мне и словом не обмолвился.

– Что они такое? – спрашиваю я.

Отец некоторое время молчит.

– Ты помнишь, чем изначально занимался наевфуиль? Что его работой было присматривать за духами озера? – в конце концов начинает он, наливая себе стакан и садясь за стол. На его глаза падает тень. – То, что ты видела сегодня, – одно из существ, которых люди раньше считали богами.

Мне кажется, что я ослышалась.

– Теми самыми богами, которые якобы погибли во время землетрясения? – Он коротко кивает. – Это был бог?

– Нет, – тут же отвечает отец. – Они не боги. Никогда не были. Люди просто использовали это слово, чтобы описать явления, которые не могли объяснить. – Он замолкает и смотрит на меня поверх края стакана. – Ты понимаешь?

– Да, – говорю я. Виски делает меня более прямолинейной. – Они не боги. Хотя не могу себе представить, почему кто-то считал, что белые лысые бесполые дылды были богами.

Губы отца дергаются, и мне кажется, что он вот-вот улыбнется. Однако его лицо снова становится суровым.

– Не думай о них. Они тебя больше не побеспокоят. Я позабочусь об этом. Лучше всего забыть о том, что ты видела.

Он что, шутит? Как подобное можно забыть? Я трясу головой и начинаю засыпать родителя вопросами.

– Они опасны? Сколько их здесь обитает?

– Альва…

– Где они живут? Почему я раньше их не видела? Они вернулись сюда? И вообще, они кочуют?

– Девочка, успокойся, – рявкает отец, – довольно. Я уже сказал, – он проводит рукой по лицу, – тебе не нужно беспокоиться. Отправляйся отдыхать.

По отцовскому тону понятно, что это не предложение. Я закрываю рот и проглатываю слова протеста. Мне все еще необходимо придерживаться правил.

– Ладно, спокойной ночи, – произношу я и медленно встаю.

Отец кивает и отворачивается от меня к открытой задвижке печи. В его глазах танцуют блики огня, делая похожим на дьявола. От этого зрелища меня пробирает дрожь.

Когда я подхожу к двери, он окликает меня.

– Подожди, – просит он. – Ты собираешься завтра идти в деревню? Чтобы передать свои тексты почтальону?

– Да. – Я ожидаю, что родитель запретит мне, велит остаться дома, но он всего лишь кивает в ответ. – Можешь ответить на один вопрос? – осмеливаюсь поинтересоваться. – Ты сказал, что они не боги. Но тогда что же они такое?

Его лицо заметно мрачнеет.

– Нечто иное. А сейчас ступай в кровать, я с этим разберусь. Доверься мне.

Я никогда не смогу сделать того, о чем он просит.

Комнату я покидаю на ватных от виски и ужаса ногах. Закрываюсь в ванной комнате, раздеваюсь и достаю из кармана конфеты. Потом бросаю грязные юбки на полу и моюсь.

Стоит только закрыть глаза, я снова вижу, как ко мне поворачивается это существо. У меня начинают стучать зубы, хоть и не чувствую холода.

Я заворачиваюсь в арисэд и направляюсь в свою комнату. Отец стоит у моего окна и поворачивает ключ в замке на ставнях.

– Так будет спокойнее, – угрюмо поясняет он, проходит мимо меня, даже не взглянув, и закрывает за собой дверь.

Он оставил свои свечи на стуле у моей кровати, три штуки, закрепленные на тарелке с помощью воска. Я сажусь на корточки и заглядываю под кровать. Моя сумка все еще на месте, задвинутая в темный угол. Я закидываю в нее пакет с конфетами и снова отодвигаю к стене. Утро настанет еще не скоро. Если до этого дня мне не хватало причин уйти, то факт существования этих богов – или кто они там – окончательно меня убедил.

Я переодеваюсь в ночную рубашку и забираюсь в кровать, решив, что этой ночью можно не тушить свечи. Затем накрываюсь одеялом с головой. Стены кажутся слишком тонкими, недостаточно прочными, чтобы служить преградой от этих тварей. Я сворачиваюсь в комочек, подтягиваю к себе подушку, и под ней шуршат послания, которые я собиралась отправить Джайлзу. Я сажусь и беру по письму в каждую руку. Ощущение, что прошла целая жизнь с тех пор, как я их написала.