Принесли горячее, и я вдохнула запах жареной картошки, когда передо мной поставили тарелку.
– Как ты себя чувствуешь, Наоми? – спросила Марго, нарезая мясо и отправляя в рот кусок стейка. Она в блаженстве закрыла глаза. – М-м-м, это так вкусно!
Я подавила рвотный позыв. Беременность вынудила меня отказаться от мяса – даже от запаха меня тошнило.
– Отлично. Чувствую себя великолепно. Меня тошнило, но это наконец-то постепенно проходит.
– Не могу придумать ничего хуже. Это как иметь паразита внутри…
– София! – перебила Марго. София всегда предельно ясно излагала свои взгляды на рождение детей. Мы с ней были полными противоположностями.
– Что? – Она хихикнула. – Это не значит, что я не на седьмом небе от счастья из-за Наоми. Ты ведь знаешь это, верно?
Ее лицо вытянулось, в глазах промелькнуло беспокойство.
– Да, знаю. И не обижаюсь. – Я улыбнулась ей в ответ.
– Что ж, хорошо, что ты больше не чувствуешь себя плохо, – сказала Марго. – Но я имела в виду… как ты относишься к тому, что станешь мамой?
Все отвели взгляды от еды, вина, других девушек и сфокусировались на мне с точностью лазерного прицела.
Я по очереди посмотрела в глаза каждой собеседнице. Мои подруги. Мои самые доверенные наперсницы.
– Я очень взволнованна. Я всегда хотела именно этого. Но…
– Но что? – Сидевшая справа от меня Люси наклонилась, и рыжие волосы упали ей на глаза, когда она потянулась через Джемму, чтобы сжать мою руку. Еще один заботливый человек в нашей компании.
– Я просто немного… тревожусь. Напугана. Я не понимаю, что делаю. И без мамы я просто…
– Сколько времени с тех пор уже прошло? – спросила София.
Я попыталась сглотнуть, но во рту было слишком сухо.
– Уже… – Я замолчала, не в силах назвать количество лет вслух.
– Десять лет. Нам всем было по восемнадцать, помните? – ответила Хелен за меня. Отчасти я была ей благодарна, но вместе с тем испытывала раздражение, обиду из-за того, что она ответила на вопрос от моего имени. Это было мое десятилетие потерь. Моя мама.
– Что, если… – проговорила я, – что, если я не справлюсь?
На меня обрушился шквал возражений. Подруги перекрикивали друг друга, уверяя, что у меня все получится.
– Не говори глупостей!
– У тебя есть мы – мы тебе поможем!
– Мы знаем, что без мамы тебе будет тяжело, но ты станешь потрясающей…
Хелен снова обняла меня за плечи и погладила большим пальцем по руке.
– Тебе нечего бояться, – сказала она. – У тебя все получится само собой.
– Правда?
– Я никогда ни в чем в своей жизни не была так уверена. – Она оглянулась на остальных. – Когда мы были маленькими, Наоми повсюду таскала с собой куклу в игрушечной коляске, даже в лесу. Это сводило меня с ума, но она настаивала, что не может оставить своего ребенка одного. – Она обхватила мой подбородок руками. – Ты рождена, чтобы быть мамой.
Я улыбнулась ей. Она права, конечно, права. Именно для этого я и рождена.
– Как твой папа? Он все еще очень взволнован? – спросила Марго.
– О, да. Не может дождаться рождения малыша. Накупил кучу одежды и игрушек – и на седьмом небе от счастья.
– Он будет отличным дедушкой, – заверила Хелен.
– Это точно.
– И ты будешь отличной мамой, – добавила Люси.
Я кивнула.
– Давай, повторяй за мной: я буду отличной мамой! – скомандовала она.
Я прочистила горло.
– Я буду отличной мамой.
Они все зааплодировали, подняли бокалы и снова провозгласили за меня тост.
Наблюдая за подругами, я повторяла эти слова в уме, и с каждым повторением мои тревоги становились меньше и меньше до тех пор, пока я совсем не перестала их ощущать.
Со мной все будет в порядке. У меня все получится само собой. У меня есть подруги. У меня есть папа. У меня есть Эйден.
И скоро у меня появится ребенок.
– Наоми, – говорит Хелен, высвобождаясь из объятий Эйдена. – Мне так жаль.
Она обращается ко мне со всей фамильярностью давней дружбы, с особой интонацией, родившейся из многократных повторений моего имени за столько лет. Если я напрягу память, то все еще могу услышать, как она звала меня в детстве, высоко и пронзительно, всегда делая ударение на последнем слоге. Мое имя, произнесенное ею, эхом разносилось по лесу, когда мы играли в прятки. Оно звучало в тишине ночи, когда мы делили постель. Она была
До тех пор, пока не перестала ею быть.
Она идет ко мне, и я подавляю желание попятиться. Я не должна отступать. Это мой дом. Нельзя сжиматься еще больше и уступать ей очередной кусочек моей жизни. Я расправляю поникшие плечи. Вздергиваю подбородок.
Ее глаза покраснели, а под густыми нижними ресницами виднеется черное пятно туши.
Я киваю ей в ответ. Что я могу сказать? Какие слова тут подберешь? Я не знаю, что говорить или как преодолеть пропасть, которая, кажется, увеличивает небольшое расстояние между нами. Я бросаю взгляд в сторону Эйдена, но он держится подальше, по-видимому, не желая мешать нашему разговору.
