Руперт ерзает, и я догадываюсь, что он готовится заговорить, чтобы разрядить витающее в воздухе напряжение.
– Мне жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах, – произносит он, подвигаясь вперед на диване, но не снимая руки с моей спины.
– Мне тоже, – отвечает Хелен. Она теребит кончик длинного локона, затем играет с выпавшим волоском, пропуская его между пальцев, прежде чем стряхнуть вниз ногтем. Волосок плавно опускается на пол. Мне хочется поднять его, выбросить в мусорное ведро, – а еще лучше, просто открыть окно и позволить порыву ветра унести его прочь. Я не желаю, чтобы в этом доме оставалось хоть что-то от нее после ее ухода.
Эйден откидывается на спинку дивана, но продолжает смотреть себе под ноги в одну точку.
– Но я рад, что мы все собрались ради Фрейи, даже при таких обстоятельствах некоторые люди не захотели бы этого делать, – продолжает Руперт.
– Да, когда мы в последний раз собирались все вместе? На свадьбе, не так ли? – подхватывает Хелен.
Жар поднимается по моему затылку.
– Хелен… – Эйден наконец отрывает взгляд от пола.
– О, я и не знал, что ты была на свадьбе, Наоми. Это хорошо, – говорит Руперт, но его обеспокоенный взгляд противоречит спокойному, взвешенному тону. Не так уж он и наивен, в конце концов.
– Заглянула совсем ненадолго. Я не осталась там до конца праздника. – Мое поверхностное дыхание трепещет в груди, словно птица в слишком маленькой клетке.
– Да. Совсем ненадолго, – поддакивает Хелен. – Но мы были рады, что Наоми пришла.
Она коротко улыбается Руперту, и тот вежливо улыбается в ответ, затем целует меня в макушку, завершив разговор.
Эйден отворачивается от Хелен, ловит мой взгляд и пристально смотрит мне в глаза. Старый, знакомый взгляд – как будто он проникает прямо в душу.
Эйден – единственный человек во всем мире, который знает все обо мне, все о моем прошлом, и он внимательно наблюдает за мной, удерживая взгляд.
Он присутствовал рядом, когда все пошло наперекосяк. О чем он думает?
Подозревает ли он, что я лгу?
Руперт обвивает рукой мои плечи, и я позволяю ему притянуть меня к боку и кладу голову на его широкую грудь.
Но я не отвожу взгляда от Эйдена.
– Что ж, с вчерашней годовщиной, дорогая, – сказал папа, и улыбка осветила его обветренное и загорелое лицо.
– Спасибо, папа.
– И спасибо, что приехала навестить меня в выходные, которые ты специально взяла по случаю праздника. Необязательно было…
– Папа, можно подумать, мы бы приехали сюда и не заглянули бы в гости.
– Я знаю, но мы виделись на прошлой неделе…
– Мне хотелось навестить тебя, папа.
– Что ж, я всегда рад видеть этот арбузик.
Я положила руки на живот.
– Я стала толще, да?
– Ты прекрасна. Я так горжусь тобой, дорогая. И Эйден будет замечательным отцом.
– Обязательно. Он так взволнован.
– А твои подруги рады? Что думает Хелен?
– Ты же знаешь Хелен. Она в восторге от меня, но дети не ее конек.
– Как она? Давненько я ее не видел.
– У нее все хорошо. Часто уезжает по работе, но она счастлива. – Я вздохнула, но когда отвела взгляд, мое внимание привлекла фотография на стене: доброе мамино лицо, ее сияющая улыбка. – Папа… Ты… Ты думаешь, мама была бы рада?
– Рада?
– Тому, как сложилась моя жизнь. Ну, не знаю… Гордилась бы она? Она именно этого для меня хотела?
Выразительное лицо папы застыло, и он опустил глаза, заметив свой пустой бокал для вина. Папа встал и направился к буфету за бутылкой, стараясь отвлечься от вопроса. Глубоко задумавшись, он наполнил свой бокал и сел.
Затем, перегнувшись через стол, потянулся к моей руке, крепко сжал ее и прошептал:
– Она была бы на седьмом небе от счастья. Жизнь, которую ты создала, – твоя карьера, Эйден, ребенок… Твоя жизнь – это именно то, чего она хотела для тебя.
– Я скучаю по ней.
– Я знаю, любимая. – Он снова сел ровно, но его рука продолжала сжимать мою. – Я тоже.
– Что я пропустил? – Эйден застыл на пороге, ощутив изменение настроения.
– Мы говорили о маме, – ответила я, когда он сел и обнял меня за плечи, придвинув свой стул ко мне так, чтобы оказаться совсем рядом.
Эйден поцеловал меня в макушку.
– Ты в порядке? – прошептал он.
Я повернулась к нему и кивнула, не сводя глаз с его губ, затем поцеловала в щеку, согреваясь в его объятиях.
Я сидела в этом самом кресле в тот вечер, когда поняла, что влюблена в Эйдена. В тот вечер, когда он познакомился с папой. Эта мысль засела в глубине моего сознания, медленно поднимаясь на поверхность, но в тот вечер я наконец поняла, что это правда. Я любила его. Я не хотела никого, ничего, кроме него.
И с тех пор ничего не изменилось. Я любила его так же сильно, как и тогда. Он был для меня всем.
Эйден поднял бокал.
– За Шарлотту, – произнес он.
Вслед за ним мы с папой тоже подняли бокалы высоко над серединой стола и чокнулись. Звук напоминал звон колокольчика.
– За Шарлотту.
– За маму.
– И за нового члена нашей семьи, – добавил папа. – Не могу дождаться его появления.
