Она бегала, играла, и ее волосы развевались за спиной, а ярко-голубое платье сияло на солнце. Она взвизгнула от восторга, затем опрометью бросилась через двор в распростертые объятия Хелен.
Моя нога дернулась, и машина заглохла, двигатель зарычал.
Я снова смотрю на их фотографию, сделанную в тот день, и замираю – растворяюсь в глубинах памяти.
Выпускаю телефон из рук, и он с глухим стуком падает на пол. Руперт шевелится, но его глаза остаются закрытыми, дыхание – ровным.
Смотрю в окно на лес. Фрейя где-то там. Она совсем одна, и я не могу до нее добраться. Я пообещала ей, что вернусь. Мне нужно пойти к ней. Но я не могу: повсюду люди, которые наблюдают за мной. Слезы наполняют глаза, и я смаргиваю их, но все вокруг кажется размытым и деревья словно приближаются ко мне.
Прижимаю кулаки к глазам и тру, проясняя зрение.
Стволы деревьев неподвижны, лунный свет отражается на заснеженных ветвях. Но они придвинулись ближе.
Трясу головой. Это невозможно. Должно быть, из-за угла обзора и ночной темноты кажется, будто деревья подбираются к реке.
Поднимаюсь с дивана, беру одеяло и подушку с кресла и устраиваюсь прямо перед камином. Заставляю себя закрыть глаза и пытаюсь выровнять дыхание, медленно считаю до пяти и обратно. Но сон не идет, несмотря на все мои попытки, тело борется с желанием отдохнуть.
Я не усну сегодня. Без моей дочери. И без таблетки.
Смотрю, как мерцает и танцует пламя, и время словно растягивается во тьме: секунды превращаются в минуты, минуты – в часы, пока я отсчитываю мгновения до утра. В самые трудные периоды жизни я напоминала себе, что дни – это относительно короткие промежутки времени, в которых всего лишь двадцать четыре часа. Одна тысяча четыреста сорок минут. Не более двенадцати часов дневного света. Некоторые дни бесцельно проходят мимо и даже ничем не запоминаются. Мы ложимся спать, а когда просыпаемся, предыдущего дня словно и не было – он просто исчез в небытие.
Это потерянные дни.
Но бывают дни, подобные этому. Дни, когда ваш мир сотрясается от сейсмического сдвига. Обломки вашей жизни отдаляются друг от друга, и вы стараетесь не упасть в трещины между ними.
Жизнь безвозвратно изменилась.
У меня и раньше случались подобные дни. Рождение ребенка, смерть одного из родителей, предательство супруга, какие-то происшествия по неосторожности. После того как подземные толчки прекратились и земля осела, вам удается убедить себя, что такого больше никогда не повторится. Что ваша жизнь больше никогда так кардинально не изменится.
И все же со мной это снова случилось. И каждый новый день будет таким. Без Фрейи моя жизнь никогда не вернется в нормальное русло. После того, что я натворила.
Я падаю.
Кувыркаюсь в воздухе, снова и снова, ожидая удара о землю. Вскрикиваю, увидев, что крыша фермерского дома несется на меня, и закрываю лицо руками. Крыша уже совсем рядом, и я кричу. Звук разносится далеко по небу, мои легкие наполняются, как воздушные шарики, которые вот-вот лопнут. Я готовлюсь к удару, но, врезавшись в крышу, продолжаю падать. Мое тело провалилось сквозь черепицу, но нет ни жгучей боли, ни сломанных костей. Дом рушится, вокруг меня мелькают вспышки черного и красного, нарисованные по трафарету лица расплываются, и стена леса поднимается мне навстречу. Я кувыркаюсь между деревьями, ветви царапают лицо и тело. Дверь бункера открывается, его зияющая пасть готова поглотить меня, и я сворачиваюсь в клубок, приготовившись шлепнуться на бетонный пол.
Распахиваю глаза и вижу над собой балки, крест-накрест поддерживающие потолок маленькой комнаты.
Это был сон. Всего лишь сон. Все в порядке.
Фрейя.
Ее больше нет. Горе и ярость расцветают в моей груди, и хочется кричать. Я просто хочу, чтобы она вернулась.
Резко выпрямляюсь и, прищурившись, выглядываю на улицу через балконные двери. Еще темно – должно быть, время раннее. Огонь потух за ночь, но окна запотели там, где холодный воздух улицы встретился с теплом дома. Но даже сквозь туманную пелену мой взгляд прикован к деревьям. Их ветви тянутся ко мне, они медленно окружают дом.
Я замираю, когда мои мысли резко обрывает стук в стекло.
Что это было?
Я заставляю себя выглянуть наружу.
Не хочу смотреть туда, не хочу видеть лес, не хочу…
Кто-то стоит за окном. Силуэт размыт, но я безошибочно узнаю форму ее лица, легкий наклон головы, когда она подходит еще ближе. Ее дыхание обдает волнами стекло. Я вижу зелень ее глаз.
Я натягиваю одеяло на голову, ощущая под плотным материалом собственное быстрое и горячее дыхание.
– Мамочка, – шепчет ее голос мне на ухо.
Я рыдаю, зажав рот руками, и рывком сажусь.
Комната пуста. Ее здесь нет. Но она пытается мне что-то сказать.
– Что такое? Что случилось?
