Мой телефон зажужжал, звук был приглушенным. Я открыла глаза и прищурилась, пытаясь понять, где нахожусь: нашу комнату в «Гербе королевы» уже заливали яркие лучи утреннего солнца. Вернувшись пешком с отцовской фермы, мы сидели в баре у камина, пока я не начала засыпать, положив голову на грудь Эйдена, который прижимал меня к себе одной рукой. У меня кружилась голова: я очень устала.
Эйден перекатился на бок и обнял меня за талию. Его пальцы медленно прошлись вниз по моему бедру.
– Эйден, подожди, – рассмеялась я, ощущая возбуждение.
Телефон затих.
Я потянулась к прикроватному столику. Телефона там не было. Я попыталась нашарить его на полу, но закрыла глаза, когда Эйден начал целовать мою шею.
– Помнишь, как ты впервые призналась, что любишь меня? Прямо здесь, в этой постели? – выдохнул он мне в волосы.
– Ты признался первым, – хихикнула я.
Мои пальцы наткнулись на телефон, накрытый футболкой Эйдена, и я села, продолжая хихикать, когда муж снова потянулся ко мне.
Пропущенный звонок: Папа, 3:44 утра.
Пропущенный звонок: Папа, 3:45 утра.
Пропущенный звонок: Папа, 3:47 утра.
Пропущенный звонок: Папа, 3:48 утра.
Пропущенный звонок: Джон Бишоп, 8:27 утра.
– Эйден…
Мой желудок сжался. Я провела пальцами по экрану, чтобы разблокировать его, но тут телефон снова завибрировал в моей руке.
– Джон?
– Наоми…
– Что случилось? Все в порядке? У меня пропущенные звонки от папы.
Линия потрескивала, но я слышала дыхание Джона. Оно было неровным. И слишком быстрым.
– Джон?
– Наоми, мне так жаль, что приходится это говорить… ты беременна…
– Да говори же, что стряслось.
– Тебе нужно приехать сюда. Похоже, у твоего отца был сердечный приступ…
– Что?!
Эйден резко выпрямился от тона моего голоса.
– Наоми, что случилось? – спросил он.
– Ш-ш-ш. – Я прижала телефон к уху. – Джон?
– Он не доставил молоко в обычное время, поэтому мы заподозрили неладное и пошли проверить. Он лежал без сознания. Тебе нужно…
– Сейчас же выезжаю.
Я отбросила телефон в сторону, выбралась из кровати и принялась натягивать одежду, которая была разбросана по полу.
– Наоми, что случилось?!
– Папа потерял сознание. Сосед думает, что у него был сердечный приступ. Черт! Я не слышала его звонки. Он пытался дозвониться до меня!
– Наоми, постарайся успокоиться, ребенок…
– Он пролежал так несколько часов.
– Ты не виновата…
– Мы должны были остаться там…
– Наоми…
– Мне нужно к нему.
– Наоми…
Я выбежала из комнаты, не оборачиваясь, чтобы посмотреть, следует ли за мной Эйден. Ничего не видя, не думая ни о чем, кроме папы.
Моя машина летела к ферме, мысли бешено скакали галопом, маниакально переходя от надежды к ужасу. Я свернула на подъездную дорожку и…
Машина «Скорой помощи» загораживала вид на дверь, припаркованная криво, словно ее остановили в спешке. Синие огоньки на крыше беззвучно мигали. Рядом стояла полицейская машина.
Я ударила по тормозам, и меня бросило вперед. Я выскочила из автомобиля, гравий шуршал под ногами в такт биению моего сердца. Я пробежала мимо Джона с опухшими и красными глазами, который встречал меня на подъездной дорожке.
– Наоми! – окликнул он.
Входная дверь стояла нараспашку. Я ворвалась внутрь.
– Папа? – крикнула я.
Мое сердце замерло.
У двери на кухню топтался полицейский. Один фельдшер стоял на коленях у подножия лестницы, в то время как другой двинулся через коридор по направлению ко мне. За его спиной я увидела папу, лежащего на полу. Его лицо было повернуто ко мне, кожа бледная, глаза закрыты.
– Папа! – закричала я, бросаясь к нему.
Фельдшер удержал меня за плечи.
– Вы Наоми? – спросил он, преодолевая мое сопротивление.
– Там мой папа!
– Наоми, мне жаль…
– Вы должны помочь ему!
– Мы ничего не можем сделать. Он уже скончался, когда мы приехали сюда. Мы очень сочувствуем вашей потере.
Мои колени подогнулись. Фельдшер поймал меня за локти и опустил на пол.
– Хотите побыть с ним наедине, прежде чем нам придется забрать его? – Этот вопрос эхом донесся до меня.
– Забрать его? Куда?!
– Нам придется отвезти его коронеру[5].
Я уставилась на фельдшера. Он выглядел печальным. Сколько смертей он видел? Я задумалась. Как часто ему приходится выражать соболезнования членам семьи? Старается ли он, вернувшись домой, обнять своих родных покрепче? Становится ли ему легче после этого?
– Да, я хочу побыть с ним, – прошептала я.
Мое тело еще покалывало, когда я встала, но к тому времени, как я подошла к папе, оно онемело. Шок завладел мной, как хакер, взломавший компьютер. Я опустила взгляд на папу. Его больше не было – и меня тоже.
