Проблема в том, что если даже вы не будете задумываться о сверхзадаче своего сценария, если вы, скажем, решили для себя просто выйти и пошутить "вообще" (хотя "вообще", как мы уже выяснили, пошутить невозможно), зритель все равно будет пытаться разгадать некий общий смысл выступления. Он просто так устроен, что в каждом целом пытается искать частности, а все частности объединять в единое целое. И если это самое целое не проясняется, у зрителя в лучшем случае остается просто ощущение некой психологически некомфортной пустоты и некоторого обмана ожиданий, а в худшем – неумности всего того, что было показано. При любом раскладе ощущение это – неприятное и рейтинга команде не прибавит.
В нашей практике подобное "послевкусие" от выступления мы называем "Саид, ты что сказать-то хотел?" И тут, как, опять же, показывает практика, существует два варианта ответа. Первый и наиболее благополучный – "ничего!" В этом случае достаточно короткого объяснения того, что сказать что-нибудь все-таки придется, иначе не понятно, зачем выходить на сцену. Второй вариант подразумевает некоторое разнообразие, которое, впрочем, отражает лишь разные степени плачевности.
Чаще всего находчивые авторы утверждают, что хотели рассказать в своем гениальном произведении об "абсурдности человеческого существования". То есть произведение это претендует на то, чтобы обогатить собой сокровищницу мирового "театра абсурда". Но, помилуйте, -этому театру до сих пор требовалось на решение подобной задачи несколько часов сценического времени вкупе с недюжинными талантами Ионеску или Ануя! И при этом театр абсурда всегда оставался элитарным искусством, доступным пониманию весьма немногих. А КВН – хотим мы того или не хотим – искусство массовое и обязано быть понятно всем.
Хотя попытки воплотить на КВНовской сцене откровенный театр абсурда, конечно, были (начиная с первого домашнего задания команды МГУ в четвертьфинале 1987 года). Однако все они, как и следовало ожидать, были неудачными. За одним исключением, которое, как обычно, лишь подтверждает правило. Имеется в виду домашнее задание команды КВН Донецкого политехнического института из полуфинала 1989 года, в котором действие разворачивается в сумасшедшем доме. Но в том-то и дело, что эта действительно блестящая пьеска никакого отношения к "театру абсурда" не имела. Сумасшедшие высказывания героев вполне конкретно пародировали разнообразные маразмы общественной жизни того времени – от телевизионных гипнотических сеансов Кашпировского до заигрывания с развивающимися странами, а к финальной песне образ сумасшедшего дома, как "СССР времен перестройки", становился уже абсолютно прозрачным.
Кстати говоря, даже столь отдаленное приближение к театру абсурда, как образ "сумасшедшего дома", больше никогда не получалось не только у других команд, но даже у самих дончан, попытавшихся в финале сезона написать "продолжение" своего предыдущего домашнего задания. Впрочем, тиражирование конкретного удачного приема вообще очень редко удается.
Однако "абсурдность существования" не единственная ложная сверхзадача, которая подстерегает неопытного КВНовского драматурга. Пожалуй, еще более опасно, хотя и не менее распространено то, что называется "ложным пафосом".
Начинается эта болезнь с малого – с финальной песни, в которой наши условные "пожарные" вдруг ни с того ни с сего начинают петь о том. как они любят играть в КВН. Нет сомнения, что подобных выступлений вы виде ли немало, особенно на сочинских Фестивалях. Но дальше – больше!
Представьте, что вы в течение нескольких минут отпускали вполне легковесные шуточки: пародировали рекламу, легонько покусывали правительство и эстрадных звезд, – словом, говорили то, что чаще всего говорят КВНщики, особенно в приветствии, а потом вышли на авансцену с серьезными физиономиями и… выпустили белого голубя мира, добив все это еще и откровенно пацифистской песней. Глупо? Вам это не грозит? Не обольщайтесь! Этот эпизод в свое время сыграли в своей первой игре в Первой Лиге будущие чемпионы.
Блестящую внутреннюю пародию на КВНовский пафос сделали в своем первом фестивальном выступлении в 1988 году томские "Дети лейтенанта Шмидта".
Они получали от Деда Мороза цветик-семицветик, у которого в конце-концов оставался всего один лепесток. И тогда все, как и положено, выходили один за другим на авансцену и со слезами в голосе говорили о том, что они желают, чтобы люди жили мирно, чтобы не плакали, а только смеялись и т. д. Тихим голосом главный герой спрашивал:
– Ну что, можно рвать?
– Давай, – тихо говорили ему. И тогда он истошно орал:
– Шубу хочу!
