Утро первомайского дня не было омрачено ни одним облачком. Комсомольцы ордена Ленина Херсонского судостроительного завода пришли на праздник первыми: подготовили транспаранты, лозунги, цветы. Валерий и другие члены комсомольского комитета в последний раз инструктировали дружинников, расставляли по колонне запевал и баянистов. Судостроители вышли на демонстрацию, как всегда, дружно, с оркестром, с боевой задорной песней.
Демонстрация закончилась вскоре после полудня.
Валерий Щекин, свободный в этот день от патрулирования в дружине, возвращался домой с женой и ее подругами. Шли по любимой херсонцами Суворовской улице. На перекрестке их обогнали двое. Пьяные, отвратительные физиономии, непристойная брань. Пройдя мимо Валерия, они привязались к впереди идущим прохожим и затеяли драку. Внезапно один из них выхватил нож и бросился на оторопевших людей. Валерий ринулся вперед и цепко схватил его за запястье. Озверев, хулиган вырвался и бросился на жену Валерия. Тот резко отстранил его, пытаясь отнять нож. Хулиган вновь вырвался, уверенным и точным ударом вонзил нож в сердце комсомольца. Смерть наступила мгновенно.
Херсон — не миллионный город. Трагедия в первомайский день на Суворовской улице взбудоражила всех. На родном заводе Валерия и на других предприятиях города прошли гневные митинги и собрания с требованием сурово покарать бандита.
Его схватили позже — он трусливо прятался в амбарах и на чердаках.
Звали его Виктор Кичка, двадцати двух лет, бывший столяр стройучастка морского порта.
Его судили показательным процессом, приговорили к высшей мере наказания — расстрелу. Приговор приведен в исполнение.
В своем кратком рассказе я не хотел бы останавливаться на причинах, которые подвели Кичку на край пропасти и столкнули в бездну. О них подробно говорилось на суде. Скажу лишь, что главные из причин — водка, атмосфера всепрощения в семье, на работе, на улице.
На своем нелегком жизненном пути мать Валерия Щекина повстречала немало смертей. Девчонкой хоронила она в деревне под Тюменью отца и мать, умерших от тифа. Сибирь еще не оправилась тогда от гражданской войны, люди умирали от ран, голода и болезней. В годы Великой Отечественной войны она, юная медсестра, вынесла с поля боя на своих хрупких плечах десятки раненых. Их выхаживали в госпиталях, они вновь становились в строй и умирали за Родину. Видела она на дорогах войны и другое — презренную смерть изменников и трусов; их косила и своя праведная пуля, и пуля тех, у кого они были в услужении: враг терпит предателей до тех пор, пока они ему нужны.
Но как трудно понять матери, что сын ее погиб не на ратном поле, не в годину тяжких испытаний народа, а в мирный майский полдень на центральной улице областного города. И только сознание того, что Валера сложил голову, спасая жизнь других, что он сражен предательским ударом злейшего врага мирного времени — пьяного хулигана с ножом и кастетом, позволяет Елизавете Ивановне сохранить самообладание и работоспособность, жить для тех, кому посвятила себя с юности.
Вне ухода за больными в санатории и общественной работы, она вся в воспоминаниях о сыне, в его письмах.
«Здравствуй, мамуля! Вот и выбрал момент черкнуть пару слов, — дел невпроворот. Ухожу на завод в семь утра, возвращаюсь в восемь вечера. План все крепче, приходится крутиться. Кто же вместо нас, молодых, будет строить материальную базу коммунизма?! А теперь о заветном: я подал заявление о вступлении в партию. На днях собрание, принимать будут строго. Если примут — экзамен на зрелость выдержан.
Пишу, родная, а глаза слипаются. Встать надо чуть свет. После работы буду читать лекцию слесарям-сборщикам, потом совещание у начальника цеха, — продлится часа два. Надо успеть еще на репетицию художественной самодеятельности, — праздник близок. С семи вечера до полуночи дежурство по народной дружине. Вот и выбирай свободное время! Света ревнует, говорит, ее на работу променял. Это шутка, она у меня умная, да и здоровьем мы не обделены. Выдержим! Обнимаю. Сын».
И еще:
