— С Павлом Гавриловичем Незымаевым мы сблизились в период летних каникул 1938 года, когда работали на ликвидации эпидемии в Кондольском районе Тамбовской (ныне Пензенской) области. В том году область поразила засуха: пересохли реки, водоемы, засохли травы, плодовые деревья, погибал урожай. Все это способствовало вспышке брюшного тифа и дизентерии. Еще в облздраве нам сказали: «Работа будет не из легких. Надо во что бы то ни стало приостановить распространение инфекционных заболеваний, особенно среди детей». Первое, что мы сделали, объехали ряд сел и деревень и вместе с председателями сельских Советов, колхозов и директорами совхозов составили предварительный план работы. Я впал в панику от большого числа больных, но Павел был хладнокровен и неутомим. Из района нам прислали противоинфекционные средства, медикаменты.
Колодцы заполнялись только по утрам, и люди торопились запастись водой. В каждом населенном пункте мы собирали народ и объясняли опасность употребления некипяченой воды, учили людей обработке овощей и фруктов. Часто приходилось работать и по ночам, так как жара была невыносимой.
Из-за нехватки мест в больницах мы обслуживали больных на дому, переходя из одного населенного пункта в другой, делали инъекции и выдавали лекарства. К этому делу привлекли фельдшеров медпунктов и школьников старших классов. Два месяца мы не знали отдыха и покоя, зато наметился серьезный перелом. Повторные обходы каждого дома в близких деревнях и отдаленных населенных пунктах, уроки гигиены и неустанная санитарная обработка привели к тому, что в районе не было ни одного смертного исхода.
Однажды я сгоряча сказал Павлу: «Хороши каникулы, еле ноги тянем, а впереди зачеты, экзамены, ремонт общежитий». Павел с укоризной ответил: «В наше время нытье — дурной советчик. В мире идет проба сил. Ось Рим — Берлин — Токио не миф. Свидетельство этому фашистский разгул, война в Испании, кровавые бои у озера Хасан. Если бы туда брали студентов, я стал бы добровольцем. Как хотелось подражать летчику Анатолию Серову, который в единоборстве со многими фашистскими самолетами выходил победителем. Но мы — будущие военные врачи, и наш долг — готовить себя к более тяжким испытаниям, скорее всего на полях сражений. А сейчас — снова за учебу. Наука — не прорубь, если окунулся, не кричи, что холодно…»
Время нашего пребывания в Кондольском районе подходило к концу. В клубе, заполненном до отказа, Павел организовал концерт сельской самодеятельности и исполнил роль конферансье. Его встретили дружными аплодисментами — теперь каждая колхозная семья знала самоотверженного студента-медика, победителя эпидемии.
В конце августа мы выехали в Тамбовский облздрав и тут же отправились домой. Поезд к Смоленску подходил, когда день клонился к закату. В воздухе пахло озоном, только что прошел летний дождик. На перроне нас встретила любимая девушка Павла. Чувствовалось, каким счастьем были наполнены их сердца, еще не предвещавшие беды и горькой разлуки…
«…Ушли безвозвратно годы. Забылись многие эпизоды студенческой и военной юности, но облик Павла Незымаева и поныне не померк в памяти. В нем сочетались, казалось бы, противоположные черты: твердость характера, суровая принципиальность и редкая доброта, щедрость души, готовность отдать всего себя общему делу.
Павел и внешне был красив. Выше среднего роста, синеглазый и златокудрый, подтянутый, общительный, он был любимцем студентов. Ему претила всякая рисовка, чувство превосходства над другими. Незымаев не терпел хамства, пошлости, особенно в отношении женщин.
Избранный комсоргом курса, где насчитывалось 400 учащихся, он требовал честного отношения к учебе и общественным поручениям. Его трудолюбие, точность и обязательность служили примером. Кто знает, на какие высоты науки вознес бы талант этого незаурядного человека, если б не внезапная война…»
«…Пять лет я был сокурсником Павла Незымаева в одной группе. Порой обитали в одной комнате общежития, где стояло восемь коек. Жили по-спартански, как солдаты. Контингент студентов был совсем иной, чем в наши дни. В вуз пришли рабочие от станка, трактористы, текстильщики, машинисты, медсестры, санитары. Большинство из нас — рабфаковцы или окончившие подготовительное отделение. Науку брали буквально приступом, не пропускали ни одной лекции, а вечера проводили за учебниками и конспектами. Бывали дни, когда в читальном зале библиотеки яблоку негде было упасть.
Павел был из этого героического поколения. Я бы сказал, одним из представителей той молодежи тридцатых и сороковых годов, которая, претерпев трудности и невзгоды, закалилась, выстояла и пришла вместе со всем народом к победе в Великой Отечественной войне».
«Август 1936 года. Смоленский государственный медицинский институт. Аудитории главного корпуса в бывшем здании Дворянского собрания полны и громогласны. Толпы у списков принятых и непринятых. Сдают вступительные экзамены юноши и девушки, в основном из Смоленска, Брянска, Ярцева, Сухиничей, Дорогобужа, Рославля, Клинцов, Стародуба, Комаричей. Реже встречались юноши и девушки из Белоруссии, с Украины и из Закавказья. В числе принятых чаще всего рабочие и крестьянские ребята, выделяющиеся своей самостоятельностью, практичностью, жизненным опытом. Среди них железнодорожник Павел Незымаев, скромный, молчаливый, но полный достоинства.
За пять лет мы, студенты, сблизились, хорошо узнали друг друга. Павла все эти годы отличали изумительная простота, искренность и порядочность. Порядочность во всем — учебе, общественной работе, в отношении к людям. Независимо от их характеров и особенностей. Вероятно, именно поэтому мы неоднократно избирали его комсоргом, а в выпускной год — парторгом курса. Порядочность, самообладание, чувство долга сопутствовали ему и потом в самых невероятных испытаниях за линией фронта».
