…Вернемся, однако, к тревожным событиям лета сорок первого года. Сразу по возвращении в Комаричи молодого врача-коммуниста назначили главным врачом районной больницы. Случаю было угодно, чтобы студенческие друзья Павел Незымаев и Борис Аронов встретились и расстались навсегда именно в Комаричах. Это было 14 августа. Фашисты приближались к городу Стародубу, где формировались батальоны резервистов и добровольцев. Пришлось срочно передислоцировать их в Трубчевск, а затем двигаться через Комаричи — Льгов. Эта железнодорожная магистраль подвергалась ожесточенным бомбардировкам.
На железнодорожном узле скопилось большое количество людей и подвижного состава. Незымаев прибыл со своим персоналом на станцию Комаричи. В зареве пожаров и взрывов, в суете эвакуации он неожиданно лицом к лицу столкнулся с Борисом Ароновым. Медики, сопровождавшие военные команды из Стародуба, тщетно взывали к военному коменданту и станционному начальству, требуя срочной посадки в вагоны и отправки эшелона. Работая еще до поступления в институт в депо Комаричи, Павел знал всех местных железнодорожников, дружил со многими из них еще со школьной скамьи. Его энергия и напористость, распорядительность и организованность увлекли работников станции. Никто не покинул свой пост. Измученные и издерганные, они сделали все возможное и невозможное, чтобы сохранить, погрузить и отправить под огнем в сторону Воронежа 1300 резервистов и добровольцев из Стародуба с их конским составом и снаряжением.
…Прощально махал пилоткой со ступенек последнего вагона Борис Аронов. А Павел в обожженной одежде, с воспаленными от бессонницы и едкой гари глазами одиноко стоял на перроне и улыбался.
Пройдет несколько дней, и Незымаев будет казнить себя за то, что не проявил твердость у райвоенкома, не добился отправки в действующую армию. Тогда, в начале войны, он, как и другие выпускники, имевшие звание военврача, считал, что его место на фронте.
— Не могу, Павел Гаврилович, не имею права, — стоял на своем военком. — На станции застряли десятки эшелонов с ранеными, их постоянно бомбят фашисты. Потери огромные. Врачей не хватает. Часть раненых переправим в твою больницу. Да и райком партии имеет на тебя особые виды. Какие? Сказать не могу, не в курсе.
Грохот войны вплотную приближался к Комаричам. Со стороны Радогощи слышен был лязг гусениц танков и рев моторов, всюду рвались снаряды и авиабомбы. По дорогам тянулись подводы беженцев, стада коров и овец. Уже было известно, что танковые армады Гудериана, тесня и окружая измотанные и поредевшие в оборонительных боях отдельные части войск Брянского и Юго-Западного фронтов, замыкали кольцо, чтобы высвободить группу армий «Центр» для молниеносного удара на Москву.
— Нельзя, товарищ Незымаев, оставить население без врачебной помощи, — сказал секретарь райкома. — Одни уйдут с последним маршрутом на фронт, другие — в леса, третьим выпадет партийный долг оставаться на месте, ждать сигнала. Впрочем, от услуг хорошего врача, к тому же знающего немецкий, и оккупанты не откажутся, — со смыслом добавил секретарь райкома и внимательно посмотрел на Незымаева.
— О, герр доктор отлично говорит по-немецки! Позвольте спросить, где вы изучали язык фатерланда — в Гейдельберге, Мюнхене? — не то с издевкой, не то серьезно спросил офицер. — Может быть, герр медик из семьи фольксдойч — русских немцев? — Офицеру явно импонировала внешность врача — светло-русые кудри, золотистая бородка, синие спокойные глаза, аккуратность в одежде, строгая подтянутость.
— Немецкий язык, господин офицер, я полюбил с детства, — с достоинством ответил Павел. — Нашей школьной учительницей была фрау Марта Людвиговна Вернер, уроженка Южной Германии. В медицинском институте у меня были друзья немцы, которые учились со мной на одном курсе. Вам, разумеется, известно, что издавна на российских и украинских землях селилось много немцев-колонистов. Они пользовались привилегиями у русских царей, особенно у супруги последнего российского императора Алисы Гессенской-Дармштадтской. Немало немцев жило в Советском Союзе.
— О, майн либер доктор, благодарю вас за экскурс в русскую историю, — ухмыляясь, ответил немец.
Эта встреча как бы предопределила положение и авторитет Незымаева у оккупационных властей. Довольно скоро его назначили главным врачом окружной больницы.
Вторая встреча Незымаева с доктором Гербертом Бруннером произошла, когда он инспектировал Комаричскую больницу. Чистота комнат приемного покоя и врачебных кабинетов, безукоризненная свежесть халатов медперсонала произвели на него хорошее впечатление. Павел знал, что страх оккупационного командования перед инфекционными заболеваниями был равен, пожалуй, только страху перед партизанами. Зайдя в кабинет главного врача, немецкий медик охотно опрокинул предложенный Павлом фужер разведенного спирта, заел его салом и хрустящим соленым огурцом. Крякнув от удовольствия, неожиданно перешел на русский.
